Ночной соблазн

Его камердинер, возможно, разрыдается, узнав, что тщательно отглаженные вещи валяются на земле… но Гермиона в этот момент была способна только впитывать всем своим существом прекрасную сцену, развернувшуюся перед ней.

Сорочка туго обтягивала бугрившиеся на плечах и груди мышцы. Он снова потянулся, как большая кошка, и Гермионе показалось, что одна из греческих статуй в Таунсенде внезапно ожила… тот самый барельеф, изображающий мужчину, пытавшегося усмирить коня. Мать называла это доказательством художественного вкуса греков, но Гермиона считала барельеф примером идеальной мужской красоты.

Теперь она понимала, как ошибалась, потому что при виде полураздетого Рокхерста у нее перехватило дыхание. Она поднялась и схватилась за перила, чувствуя, как набухли груди и стали тугими соски. Тело словно покалывали сотни невидимых иголочек. Она только и могла, что ошеломленно уставиться на его мускулистые предплечья, на гордую посадку головы, на руку, уверенно державшую меч. Колени Гермионы подогнулись, но не от страха, а от того, что между бедрами стало невыносимо жарко.

Нет, больше она не боялась. По крайней мере не того, чего опасалась раньше.

Ей стало не по себе от странной ноющей боли в потаенном местечке внизу живота. Она понятия не имела, что все это означает. Только не могла отвести от него глаз. Не могла не представлять, как он выглядит совсем обнаженным. Потому что у нее не осталось сомнений: только он сможет облегчить терзающую ее странную потребность. Разделаться с ее страхами.

И тут ее внезапно осенило.

Просто идеально! Теперь, когда она знала, что его любимые развлечения – шантаж и убийство, способна находиться вблизи от этого человека и не корчиться от приступов рвоты!

Она снова дернула за кольцо.

Роуэн громко залаял, раздраженный ее присутствием и неспособностью хозяина видеть назойливую девчонку.

Рокхерст внимательно посмотрел на пса и повернулся к Гермионе. Синие глаза, один взгляд которых мог довести до обморока любую дебютантку, впились в то место, где она стояла.

– Что с тобой сегодня, мальчик? – спросил он Роуэна. – Что-то не так?

Гермиона оцепенела: сейчас их разделяло не более дюйма. Дышать она не смела, боясь, что выдаст себя.