Ночь страсти

 – Если тебе нужно оставаться негодяем, а я предполагаю, что именно поэтому тебя не вздернули на рее и не выбросили за борт или, как там говорится у вас, моряков, ты по крайней мере можешь поучиться у профессионала.

Темпл постучал в крышу кареты, чтобы привлечь внимание кучера. Указав Элтону, в каком направлении двигаться, он вновь сел на место.

Колин покачал головой:

– Сегодня у меня нет настроения пить и играть. Я могу использовать это время с большей пользой, у меня полно дел.

– Полно дел? – Темпл не сводил с него глаз.

Глядя в окно, Колин старался не обращать внимания на настойчивые расспросы кузена. А тот беззастенчиво продолжал:

– Подумать только, как быстро ты подыскал себе место! Неужели найдется кто-то, кто возьмет тебя на корабль капитаном?

– Попридержи язык, – предупредил его Колин, – и уволь меня от своих предположений. Так будет лучше для всех.

– Да, должно быть, это что-то неотложное, – развлекался Темпл, и на его губах играла насмешка, – если ты так скоро сбегаешь из города.

Колин бросил на него раздраженный взгляд. Он действительно намеревался отплыть через два дня ранним утром, но не собирался сообщать об этом кузену.

– Ты ведь не откажешься выпить по стаканчику, – произнес Темпл тем же вкрадчивым голосом, к которому он прибегал, когда они были детьми и кузен придумывал новую шалость. – К тому же тебе никогда не стать подонком, если ты продолжишь жить, руководствуясь только понятиями долга и чести.

– Надеюсь, ты не собираешься превратить меня в негодяя, а? – проворчал Колин.

– Нет, – усмехнулся его кузен, – но я считаю своим священным долгом ввести тебя в новую жизнь. Поначалу предлагаю выпить по маленькой. А тост – за твои безымянные рискованные начинания.

Колин хорошо знал, что выпить по маленькой с Темплом означало напраситься на неприятности.

Кроме того, Темпл прав: он почти не знал жизни вне света. Строгие правила морского распорядка, по которым он жил с тринадцатилетнего возраста, когда начал плавание как гардемарин, больше не касались его.

Ему предстояло сделать то, что от него требовалось: убедить весь мир, что он – подлец и предатель, каковым его и признало Адмиралтейство.