Соблазн на грани риска

 – Я могу вам чем-то помочь?

– Ханна Робинсон? – спросил он. Ее удивление было довольно очевидным, поэтому мужчина быстро добавил: – Меня зовут Гас Фивер, я адвокат из манхэттенской юридической фирмы «Таррант, Фивер и Твигг», специализирующейся на составлении завещаний.

Его ответ удивил Ханну еще больше. Она не знала никого, кто мог бы включить ее в свое завещание. Когда Ханне было три года, ее мать умерла, и у нее не оказалось ни друзей, ни родственников, которые смогли бы взять на себя заботу о девочке, именно поэтому она оказалась в приемной семье.

– Да, – осторожно сказала она. – Я Ханна Робинсон.

Улыбка Гаса Фивера стала гораздо искреннее после ее ответа. За несколько секунд он превратился из заносчивого манхэттенского адвоката в довольно приятного парня, и Ханна почувствовала себя немного увереннее.

– Отлично. – Даже его голос внезапно потеплел.

– Простите, но откуда вы меня знаете? – поинтересовалась она.

– Наша фирма ищет вас с начала года. А один из наших клиентов ищет вас куда дольше.

– Я не понимаю, зачем кому-то меня искать. Тем более что найти меня не так уж сложно.

Вместо того чтобы прямо ответить на вопрос, Фивер спросил:

– Вы ведь провели большую часть детства в приемной семье?

Ханна была настолько ошеломлена, что посторонний человек знает о ней то, чего не знает практически никто, даже ее самые близкие друзья, что лишь молча кивнула.

– Вас взяли под опеку в трехлетнем возрасте, после смерти вашей матери, Мэри Робинсон, как я понимаю?

– Да, – словно на автомате кивнула Ханна.

– А вы помните свою жизнь до этого момента? – осторожно спросил адвокат.

– Мистер Фивер, к чему вы клоните?

– Пожалуйста, потерпите еще немного, мисс Робинсон, и я все вам объясню.

Как правило, Ханна не открывалась людям до тех пор, пока не узнавала их как следует, но что-то в Гасе Фивере было такое, что она почувствовала, что может ему доверять.

– У меня остались лишь весьма смутные воспоминания. Я знаю, что мама работала бухгалтером в сварочной фирме на Стейтен-Айленде, где мы с ней и жили, но я знаю это лишь со слов. У меня не осталось ни памятных вещиц, ничего. Все, что ей принадлежало, было продано с молотка, а вырученные средства помещены в трастовый фонд на мое имя, чтобы я смогла воспользоваться ими после совершеннолетия.