Соблазн на грани риска

Я знал каждую деталь этого происшествия.

– А я – нет, – сказала Ханна. – Я понятия не имела о том, что произошло, и уж точно не представляла, что это могло произойти именно со мной.

Ханна глотнула виски и была удивлена, насколько ей пришелся по вкусу его терпковатый вкус. Она не сомневалась, что это лучшее виски, которое имелось в этом пабе, поскольку Йигер заказал именно его. Ханна сделала еще глоток и посмаковала виски на языке.

– Значит, ты была рождена для богатства и всевозможных привилегий, – проговорил Йигер, – а вместо этого выросла в нью-йоркской системе опеки?

– Ага.

– Ну и как тебе этот опыт?

Ханна опустила взгляд и провела пальцем по ободку бокала.

– Не могу сказать, что он был ужасен, как у многих детей, попавших в систему, но и радостным его назвать не получится. Пару раз я действительно оказывалась в хорошем месте, с хорошими людьми. Но как только я начинала думать, что нашла место, в которое могу вписаться, меня выдергивали из семьи и отправляли в другое место, вписаться в которое у меня совершенно не получалось.

Ханна подняла взгляд и обнаружила, что Йигер изучает ее, как любопытный образец под микроскопом. Образец, который он никак не может расшифровать. И Ханна снова переключила внимание на свой бокал.

– Это, наверное, самое худшее – ни разу в жизни не почувствовать себя принадлежащей чему-то, не знать, что у тебя есть настоящие дом и семья. А теперь я знаю, что у меня на самом деле было и то и другое. Но ирония заключается в том, что, если бы я росла как Аманда Линден, со всем ее богатством и привилегиями, у меня был бы ужасный отец, который избивал мою мать и со временем мог бы переключиться на меня.

Ханна не закончила свою мысль. Она не хотела даже думать о том, какая жизнь могла у нее быть, если бы мама не спасла ее. В каком же аду жила ее мать долгие годы, прежде чем страх за безопасность дочери заставил ее бежать без оглядки?

– Многие считают, что пренебрежение и унижение – тоже форма насилия, – мягко сказал Йигер.

– Возможно, – согласилась она. – Но я предпочитаю унижение жизни в роскоши, если к ней прилагается то, через что пришлось пройти моей матери до того, как она сбежала. Мне бы только хотелось, чтобы у нее было хоть немного больше времени, чтобы насладиться свободной жизнью, которую она смогла себе вернуть.