Трон и плаха леди Джейн

– Сир, это ваша внучатая племянница, леди Джейн Грей, дочь маркиза и маркизы Дорсет, – отвечает она ему своим мягким, мелодичным голосом.

– Тогда, Фрэнсис, примите мои поздравления с такой дочкой, – обращается король к моей матушке. – Славная у вас девочка. – Он оборачивается ко мне. – Сколько тебе лет, Джейн?

– Семь лет, сир, – отвечаю я, пытаясь унять дрожь в голосе, ибо меня приводит в смятение беседа с таким великим человеком.

– Ты слишком мала для своего возраста, – замечает он. Я внутренне содрогаюсь, но он добавляет: – Но, несмотря на это, красива.

– В семье моего мужа девочки вырастают поздно, ваше величество, – говорит матушка. Я настораживаюсь: такого я еще не слышала. – Она сейчас маленькая, но потом подрастет.

Мой дядя ласково треплет меня по подбородку.

– Кровь Тюдоров, без всякого сомнения! – восклицает он, и матушка заметно приосанивается от гордости. Какое облегчение! Я произвела хорошее впечатление на короля, и она наверняка мною довольна.

Его величество поднимает своих склонившихся в реверансах дочерей и целует.

– Я смотрю, вы занимаетесь рукоделием, Елизавета, – говорит он. Тут она предпочитает помалкивать о своей нелюбви к рукоделию, лишь сладко улыбается. – А как ваша латынь?

– Я читаю Цицерона, сир, – с гордостью отвечает она. – De finibus bonorum et malorum[8 - О пределах добра и зла (лат.).]. Не желает ли ваше величество, чтобы я прочла отрывок?

Король одобрительно кивает.

– Quamquam, – начинает она, – si plane sic verterem Platonem aut Aristotelem, ut verterunt nostri poetae fabulas, male, credo, mererer de meis civibus, si ad eorum cognitionem divina illa ingenia transferrem, sed id neque feci adhuc nec mihi tamen, ne faciam, interdictum puto[9 - Впрочем, если бы я перевел Платона или Аристотеля таким же образом, как наши поэты – трагедии, если бы я познакомил с этими божественными талантами моих сограждан, неужели этим я оказал бы им дурную услугу? До сих пор я этого не сделал.

Я с восхищением наблюдаю за ней. Как мне хочется быть такой же умной, как леди Елизавета, чтобы понимать все, что она говорит.

Король, скорчив гримасу, изрекает:

– Gloriosus inveteratus turdus!

Все начинают смеяться. Заметив мое недоумение, он наклоняется и снова треплет меня по подбородку.

– Это означает: хвастливый старый дурак, – поясняет он с усмешкой.

– Bene loqueris, – говорит Елизавета. – Хорошо сказано! – И мы все хихикаем.