Эрис Кронф. Обещанная небу

– Эй, как это понимать?

– Просто хотел вернуть тебя в наш мир. А что, собственно, такого, мы давно не дети, нам можно и поцеловаться, – усмехнулся парень, но Эрис не оценила его юмор.

– Я тебе сейчас задам трепку, даже думать об этом забудь, слышишь? – Эрис грозно метнулась в сторону своего обидчика. Но куда ей было до Алекса, он был куда быстрее и за секунды оказался на другом конце ангара.

– Подожди, вот поймаю тебя – глаза выцарапаю, – крикнула она ему в след, но юноша уже скрылся за тяжелой дверью и не слышал её.

Девушка вновь дотронулась до места поцелуя, и ее охватило смущение. Алекс прежде никогда её не целовал, и она не знала, как к этому стоит относиться, однако ей это совершенно не нравилось. Поцелуй, хоть и такой, совсем безобидный, был для Эрис символом чего-то сокровенного и никак не перекликался с дружбой.

В штаб отряда сопротивления можно было попасть одновременно через несколько входов и выходов с разных сторон. Но Эрис, в основном, пользовалась только тем, который проходил через ангар.

Вход в штаб, располагался в дальнем конце, и проходил через железную дверь, ржавые петли которой скрипели столько лет, сколько Эрис себя помнила. За дверью шли несколько стареньких ступенек, ведущих к длинному, тускло освещенному лампами коридору, уводящему шедших по нему людей вниз.

Эрис любила восточный проход. Здесь на обшарпанных стенах были развешаны портреты некоторых из великих военачальников и деятелей Ратани, прославившихся своей доблестью и преданностью провинции. Девушка могла подолгу стоять и рассматривать эти картины, давно потемневшие от старости и сырости, которые, несмотря на это, все-таки не утратили силы притяжения, благодаря искусно переданным взглядам, изображенных на них людей.

У самой двери висел портрет Великого князя Нилания в парадном зеленом мундире, написанный в то время, когда он только вступил на ратанский трон, потеряв родителей. Высокий, молодой мужчина с черными глазами и волосами, именно таким его запечатлел неизвестный художник. Чуть дальше располагался портрет главного министра страны Даниуса Хо-Лавау, толстого и напыщенного мужчины с раскрасневшимся лицом, неизвестно как попавший в плеяду героев провинции.