Бывшие. Договор на беременность

Неужели это как-то связано с моей недавней встречей с Ринатом? Впрочем, какая разница? Чего бы он там ни хотел, меня это не касается. Я ничего ему не должна. После развода я ушла из его дома с тем же, с чем и пришла. Если не считать новой жизни под сердцем. Но и от неё мне в конце концов пришлось избавиться – поступок, о котором я жалею до сих пор. А эти голословные обвинения Давида ничего не стоят. Теперь я это понимаю, а тогда меня просто застали врасплох и заставили оправдываться.

– Саш… – брат появляется в дверном проёме.

Когда я устраивала его в больницу, думала, что отругаю при следующей встрече. Но сейчас глядя на его распухшее сине-фиолетовое лицо и перевязанную голову мне хочется плакать. Я вспоминаю те ужасные дни после аварии, в которой погибли наши родители. А я ведь обещала самой себе, что моему брату больше не будет больно.

Я сглатываю ком в горле и делаю глубокий вдох. Поднимаюсь со скамьи и иду к нему навстречу.

– Как твои дела? – спрашиваю с натянутой улыбкой.

Протягиваю ему пакет. Он, стыдливо отводя взгляд, принимает его. Проходящая мимо старшая медсестра бросает на нас злобный взгляд.

– Может, пройдёмся немного? – спрашиваю я.

Чем дольше я нахожусь в этих бело-синих стенах, тем сильнее ощущаю, как сдавливает виски. Старое здание без ремонта, мигающие люминесцентные лампы, больничный запах – всё это рождает панику. Захар кивает и неспешно идёт к лестнице. Я знаю, что те синяки и ссадины, что я вижу – это только верхушка айсберга.

Снаружи перед травматологией от ворот и до самого входа расставлены скамейки. Ветер шумит в ветвях тополей, гоняет почерневшие листья по двору. Я поднимаю ворот плаща, ёжусь от холода. Потом бросаю тревожный взгляд на Захара. Но тому как будто даже нравится. Он смотрит на пасмурное небо, и на его обезображенном лице появляется улыбка.

– Что всё-таки случилось? – спрашиваю я, когда мы доходим до одной из скамеек.

– Я занял денег у плохих людей и забыл об этом, – нехотя отвечает Захар.

– Что значит «забыл»? – спрашиваю дрожащим голосом.

– То и значит, – он отводит взгляд. – Написал расписку, потом проигрался и забыл.

– Боже… – я присаживаюсь на скамью и закрываю руками лицо.

Я не понимаю и вряд ли когда-нибудь смогу понять его.