Его и ее

Мне хотелось бы сэндвич с беконом или…

– Сигарету?

К моему удивлению она достает из кармана пачку. Прийя одна из модных теперь вегетарианцев – веган, и я никогда не видел, чтобы она отравляла свой организм чем-то более опасным, чем редкая плитка темного шоколада. В своей маленькой ручке она держит мою старую любимую марку сигарет – это все равно что застать монахиню за чтением каталога фирмы «Энн Саммерс»[4 - Британская компания, продающая секс-игрушки и сексуальное нижнее белье].

– Зачем они вам? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Для экстренных случаев.

Сегодня она мне не нравится немного меньше, чем обычно. Я беру одну сигарету и разламываю ее на две части – думаю по старой привычке, что эта маленькая раковая палочка нанесет мне только половину вреда, – и Прийя дает мне прикурить. Она такая маленькая, что мне приходится наклониться, и я решаю проигнорировать, как дрожат у нее руки, когда одна держит спичку, а другая заслоняет ее от ветра.

Я встречал бывших курильщиков, которые говорят, что от запаха сигарет им теперь становится плохо. Я не из таких. Первая сигарета, до которой дотронулись мои губы за два года, вызывает сплошной экстаз. От временного кайфа на моем лице появляется случайная улыбка.

– Лучше? – спрашивает Прийя.

Обращаю внимание, что она не закурила.

– Да, гораздо. Организуйте пресс-конференцию. Давайте дадим этим писакам то, чего они хотят, и будем надеяться, что после этого они от нас отстанут.

Она тоже улыбается, словно это заразно.

– Да, босс.

– Я не ваш… не обращайте внимания.

Спустя двадцать минут, сняв свой шарф в стиле Гарри Поттера, я стою на стоянке перед десятью или более камерами. Какое-то время мне не приходилось этого делать – с тех пор, как я уехал из Лондона. Чувствую, что разучился, а также потерял форму, и невольно втягиваю живот, прежде чем начать говорить. Молча пытаюсь заверить мое беспокойное эго, что никто из знакомых этого не увидит.

Но я не так хорошо лгу самому себе, как другим, и эта мысль меня не очень успокаивает. Вспоминаю, что на мне мятая одежда, и осознаю, что сегодня утром должен был хотя бы побриться.

Я откашливаюсь и собираюсь держать речь, но тут вижу, что она пробирается вперед. Другие журналисты выглядят недовольными, пока не поворачиваются и не узнаю?т ее лицо. Они расступаются и пропускают Анну, словно прибыла ее величество репортер.