Шрам

Толпа будто превращается в стаю собак, выкрики звучат как лай и вой.

Лонгсайт с улыбкой поднимает руки, призывая к тишине.

– Знак ворона? Прошу вас, будьте милосердны. – Он говорит с толпой, как с детишками, которых приходится успокаивать без особого желания, а не как со взрослыми мужчинами и женщинами, требующими уничтожить душу человека. – Однако вы правы, грех нельзя оставить безнаказанным. – Лонгсайт говорит медленно и очень чётко произносит каждое слово. Звук его голоса действует на толпу умиротворяюще, крики стихают, люди готовы выслушать решение лидера.

Я сдвигаю брови. Лонгсайт говорит о невозможном. Единственный способ освободить человека – начертать его грех на коже, поставить на его теле метку.

Мел вдруг закрывает приоткрытый рот ладонью. Что же она такого увидела, я никак не пойму.

Двое стражей подходят к Обелю, снимают с него наручники и вежливо подталкивают за плечи к сцене.

«Как красиво получились метки на Обеле». – Гордость профессионала маленьким огоньком греет меня изнутри. При взгляде на Обеля никто не усомнится в его прекрасном самочувствии. Только я замечаю, как изменилась его осанка, как тяжело ему даётся каждый шаг.

Обель поднимается на сцену в сопровождении Джека Минноу. Там уже приготовлены все инструменты чернильщика и два стула. Обель садится на один из них и спокойно оглядывает толпу.

Пленник-воришка принимается тихо плакать.

Обель коротко кивает Минноу, давая понять, что готов к работе, и мэр Лонгсайт обращается к пленнику:

– Мистер Ноулз, вы признаёте свою вину?

– Да, мэр Лонгсайт. Я признаю свою вину, – едва слышно отвечает тот.

– И вы признаёте, что ваши действия заслуживают, а вернее сказать, требуют наказания?

– Да, признаю, – выдыхает Ноулз в микрофон, и его слова разносятся по всей площади.

– Ты веришь мне, Филипп Ноулз?

Странный вопрос.

Люди переминаются с ноги на ногу и покашливают. Тишина их тревожит.

– Я… я верю вам, мэр Лонгсайт.

В этих словах звенит сталь. Правая бровь на лице Лонгсайта вздрагивает.

– Мудрый ответ. – Мэр загадочно улыбается. – А теперь скажи, Филипп, ты боготворишь меня? – Мужчина молчит, однако толпа разражается радостным рёвом, и Лонгсайту этого довольно.