Запретный трофей

Внутренности сжимаются с каким-то животным страхом и я в отчаянии понимаю, что если он сейчас коснется меня, то я этого просто не переживу. Ни одно мыло мира не отмоет меня от его прикосновения. Ни одна мочалка не сотрет этот позор с моей кожи. Пожалуйста, не надо. Не трогай меня. Только не трогай.

Я будто со стороны вижу нас. Словно происходящее беспощадно выбило из меня дух и сейчас он взмывается над нами к запотевшему от пара потолку. Его надменное лицо с нахальной улыбкой, самоуверенная расслабленная поза, точно весь мир лежит у него ног.

Не то чтобы он раньше испытывал ко мне симпатию, но я вдруг понимаю, что готова отдать все что угодно лишь бы вернуть его привычную неприязнь. Все что угодно, лишь бы не эта открытая нескрываемая похоть.

– Пожалуйста, не надо, – молю я одними губами. – Выйди, Вадим.

– Зачем? – зло усмехается он. – Разве не этого ты хотела? Не этого добивалась? Будем считать, что ваш гениальный план сработал на отлично.

– Ннет, – заикаясь выдаю и несмотря на то, что я понятия не имею что он имеет в виду, оправдываюсь: – Я не хотела. Пожалуйста.

Глаза щиплет от брызнувших слез, но я не решаюсь убрать руку с груди, чтобы утереть их. Он переводит взгляд на мое лицо и глядя на дорожки слез, бегущих по моим щекам, застывает в недоумении.

– Ты переигрываешь, девочка, – щурится он.

– Я не… прости, – всхлипываю теряясь, – Я не знаю чего ты хочешь от меня, но пожалуйста, выйди. Умоляю тебя. Оставь меня в покое.

Вадим бросает на меня очередной оценивающий взгляд и к подозрительности добавляется какая-то новая эмоция… Недоумение? Будто он сам не понимает зачем ворвался в мою ванную. Будто он удивлен моей реакцией и слезами. Чего он, интересно, ожидал? Что я, словно Марина, брошусь ему на шею или сразу послушно встану на колени? Эти мысли придают мне уверенности, или скорее даже злости, но я и этому рада, и уже громче повторяю:

– Убирайся отсюда, слышишь? Немедленно уходи!

Голос все еще дрожит, и я понимаю, что у меня не выходит вложить в него все бушующие во мне эмоции, все-таки я слишком перепугана происходящим, но тем не менее, Истомин делает шаг назад.

Он молчит и в этой тишине я слышу лишь наше дыхание, свое собственное сердце отчаянно бьющееся о грудную клетку и заглушающее все посторонние звуки.