Тот, кто срывает цветы

– Я…

Меня мутило, поэтому я плотно сжал губы и заставил себя посмотреть на незнакомца. Конечно, мне просто показалось. Это был не Ванденберг. У них не было ничего общего, кроме одинакового цвета глаз и волос.

– Извините, – прошептал я, – мне уже лучше.

Отец отвел меня в машину и оставил окно открытым. Я откинулся на спинку сиденья и крепко-крепко зажмурился, чувствуя себя до того ничтожно, что хотелось расплакаться. Мне было так стыдно перед отцом, перед незнакомым мужчиной и перед самим собой.

– Эй, – отец легко тронул меня за локоть, – его скоро найдут.

Он все понял, конечно. Понял, что я принял того человека за Ванденберга. Трудно было не догадаться. Отец сидел рядом, от него пахло домом, больницей и мамиными лекарствами, и это заставило меня зацепиться за реальность, немного расслабиться – не полностью, но мое сердце больше не билось так тяжело и громко.

Всего пару минут назад мне было не просто страшно – я был в ужасе. Мне казалось, что Ванденберг нашел меня. У меня перед глазами тут же встало лицо Этты, зазвучал хор соболезнований по поводу моей собственной смерти.

Я заморгал и понял, что в уголках глаз у меня противно защипало.

– Ты постоянно это повторяешь, – раздраженно и обессилено сказал я, – но этого не происходит.

Отец тяжело вздохнул и печально посмотрел на меня.

– Мы ничего не можем сделать. Нужно просто ждать. Иногда это единственный выход.

Я обхватил себя руками за плечи и сосредоточил взгляд на своих грязных кроссовках. Куртка у меня тоже была в темных разводах из-за купания в луже.

Меня слегка трясло.

– Мы уже говорили об этом.

Отец сказал это таким утомленным тоном, словно ему окончательно надоело со мной возиться. Я отвернулся и уставился в окно. Мимо машины проходили люди. Кто-то смеялся, кто-то шел, повесив голову, но никто из них не дергался и не звал на помощь. Только меня угораздило.

– Знаешь, что мы с тобой сейчас сделаем? – спросил отец, когда мы отъехали от больницы.

Я не ответил. Он хотел помочь, и я знал это, но предпочел промолчать.

Мне хотелось, чтобы ему стало стыдно, но за что? По-свински себя вел я, а не он. Ребячество. Мое глупое ребячество – и только. Отец включал радио, но я даже не помню, что там играло. У меня разболелась голова, и я заснул прямо в машине. Мне казалось, что я проспал вечность, но на самом деле прошло не больше получаса.

– Где мы? – сонно спросил я, когда отец разбудил меня.

– Сейчас увидишь, – сказал он и загадочно улыбнулся.

Я огляделся.