Тот, кто срывает цветы

Безопаснее было смотреть маме за спину, задерживая взгляд на аккуратно сложенной на стуле одежде, полупустом графине, ворохе тетрадей.

– Все хорошо, – сказала она чуть хрипло.

Она врала мне. Я знал, что ей очень больно, знал, что ее дела не могут быть «хорошо», но все равно кивнул.

– А как твои дела? – приветливо спросила она, когда я уселся на стул напротив нее. – Ты уже поправился?

Мое место на кровати занял отец. Он поцеловал маму в висок, провел ладонью по ее волосам. Она взглянуло на него покрасневшими глазами и печально улыбнулась.

– Вроде бы, – я пожал плечами. – Пил разные лекарства, много спал.

Мама снова улыбнулась и сжала мою ладонь. Рука у нее была слабая и тонкая, сквозь нее просвечивали голубые вены.

– Это хорошо, – она прикрыла глаза. – Как там на улице? Уже тепло?

– Нет, дорогая, – качнул головой отец, – еще не очень.

– М, – хмыкнула мама, – грустно.

В палату заглянул врач и поманил моего отца. Он вышел.

– Что вы сейчас проходите по литературе? – спросила мама.

Она смотрела на меня устало. Она была измучена.

– «Путешествие по Гарцу[18 - «Путешествие по Гарцу» – произведение немецкого поэта Генриха Гейне.]», – я ответил первое, что вспомнил.

Бастиан сказал, что его задали в первый учебный день. Нужно было написать анализ в тетради, но я этого не сделал. Я даже не удосужился прочесть.

Мама слегка нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить.

– Нерушима только смерть, – забормотала она, – сердце каждым ударом наносит нам рану, и жизнь вечно истекала бы кровью, если бы не поэзия[19 - Эпиграф к «Путешествие по Гарцу», который взят из «Речи памяти Жан-Поля», произнесенной писателем Людвигом Берне.

– Как ты все это запоминаешь?

– Легко выучить то, что тебе действительно нравится.

Мы немного помолчали. За окном из-за туч выбилось солнце, и я увидел, как его лучи заскользили по больничной палате, изменяя и преображая ее. Тонкая полоска света переместилась с прикроватной тумбочки, скользнула по маминой руке, растворилась на кончиках ее пальцев, а потом появилась на полу и заскользила дальше.

– Приятно видеть солнце, – прошептала мама, – ты бы не мог открыть окно?

– Конечно, – я приоткрыл его совсем немного, опасаясь, что мама простудится, если открыть полностью. – Когда тебя выпишут?

Мама опустила взгляд, плотнее закуталась в одеяло.

– Не знаю, львенок. Будем надеяться, что скоро.

Вскоре вернулся отец.