Одному Богу ведомый мир

Не думала, что он может быть таким. Простым. – Если хотите, могу выслушать.

Отрицательно покачал головой, снова возвращаясь к созерцанию пейзажа. Как хочешь, навязываться не буду. Мое дело предложить. Помолчим. Сама не заметила, как стала бурчать себе что-то под нос. Пум-пурум-пум-пум. Какая-то песенка. Ах да, та веселая. Мальчишки под окнами пели, когда я сидела с газетами.

– Какой чудесный день, какой прекрасный пень, какой веселый я-я-я и песенка моя, – протянула я, специально неправильно растягивая ноты, чтобы вышло комично.

– Вот это у тебя репертуар, – поперхнувшись, подвел герцог. Явно под впечатлением остался. Надеюсь, что под приятным.

– В какой среде обитаю, такие и песни, – пожала плечами, щелчком вгоняя клинок в ножны и цепляя его на пояс. Так и не скажешь, что я им только вчера Королю голову отрубила.

– Занятная у тебя среда обитания, – я тебе зверушка какая-то что ли?

– Это еще цветочки, я знаю получше, – усмехнулась и, вдохнув поглубже, заорала во все горло. – Ничего на свете лучше не-ету, чем найти папину лансе-ету.

Я тут же недовольно забурчала и хотела укусить, но столкнулась с растерянно-удивленным взглядом. Зависла. Так бы и сидели, если бы мужчина вдруг не усмехнулся. Нервно. Аж глаз дернулся. Продолжение он явно знает. Откуда? Песенка ведь дворовая.

Кстати, лансета – это запоминающий артефакт. Им можно снять постановку, а потом просматривать уже дома.

– Поешь хорошо, но вот выбор композиций… – прекрасный. Как по мне.

– Хорошо, когда имеешь вокальные данные. А не они тебя, – да чего он все таращится?!

Наудивлялся на десять лет вперед. Я даже подпрыгнула, когда Данте вдруг расхохотался. Нервы сдали? Ладно, подождем. Смотрела на то как взрослый мужик, Великий и ужасный герцог Сильф младший размазывает слезы по щекам. Интересно, видел ли его еще хоть кто-то таким? Настоящим, живым.

– У меня смена скоро. Идти пора, – когда истерика вроде как поутихла, протянула мужчине платок, чтобы слезы вытер. Мне бежать уже надо так-то, дядь. Возьми себя в руки.

– Да-да, прости, – за что извиняешься-то? – И спасибо.

– Да не за что, обращайся, – неосознанно кивнула, не принимая благодарности. Ибо не за что особо. Был бы бес в ребрах, а остальное приложится. У меня вот он есть. Седины пока нет. Хотя, я ведь белая.