Тирамису для одинокого детектива

– И зная это, ты всё равно пошёл туда?

– Пошёл. А почему я не могу туда ходить?

– Что ты сказал? – Елена поднялась на ноги и подошла к нему ближе.

Алексей прижался спиной к подоконнику и испуганно посмотрел на неё.

– Значит, тебе наплевать на меня свою мать, раз ты попёрся к отцовской подстилке, зная заранее, что мне это причинит боль.

– Почему ты так ненавидишь её? Ведь она не сделала тебе ничего плохого. Она добрая и весёлая, а её сын он такой хорошенький, – Алексей улыбнулся и тут же сморщился от резкой боли, которая обожгла его щёку.

– За то, что ты смеешь мне своей матери перечить и восхвалять в моём присутствии эту тварь.

– Не называй её так. Мне она понравилась, и я буду вместе с отцом ходить к ней в гости и играть с Сашей. Мы подружились сегодня, я… – Лёша резко замолчал, заметив, как мать вытянула из его брюк широкий кожаный ремень.

– Значит, подружился, говоришь… – она подходила к нему медленно.

– Мама, я всё расскажу отцу. Я больше не собираюсь терпеть побои. Я хочу жить нормально, как все, и я… – он замер заметив взгляд матери, полный ненависти.

Лицо Елены вспыхнуло гневом. Резко вскинув руку в воздухе, она принялась наносить сильные удары ремнём по телу сына. Била с такой силой, словно потеряла рассудок и пыталась посредством этих ударов выплеснуть на него всю злость, которая бурлила в ней с момента, как покинула кафе Розвадовской и, вернувшись, домой, не обнаружила Воропаева дома.

– Я выбью из тебя всю эту дерзость, и ты будешь, делать только так, как скажу я, – Елена занесла руку для очередного удара, но едва не упала на пол, когда сильная рука сзади перехватила ремень и, рванув назад, отбросила её саму на диван.

– Ты что чокнулась? – Воропаев закричал так громко, что казалось, зазвенели стёкла в полках шкафа. – Дура! – он со злостью отбросил ремень в сторону и, опустившись на колени, повернул к себе сына, который согнувшись, сидел на полу у подоконника.

Алексей закрыл лицо руками и не произносил ни звука, и лишь сильно подрагивающие плечи, предательски выдавали его тихий плач.

Александр обнял его и, подняв на руки, стремительно покинул комнату.

Опустив сына на диване в гостиной, он поднял его лицо в своих ладонях и, коснувшись губами его лба, крепко прижал его к себе.