Лигориум

Словно в противовес тщедушному телосложению, голос лорда был сильным, глубоким.

– Люди Темного города! Сегодня мы казним предательницу! Она водила дружбу с теми, кто противен нам, кто опасен и жесток – с нелюдями!

Толпа вновь заголосила. Стражники, выстроившиеся полукругом перед лордом, угрожающе подняли копья. Фирза заговорил громче.

– Но мы – мы с вами не такие, как наш враг! Мы – люди из плоти и крови, а не отродья Ужаса! Нам не должно быть чуждо милосердие к оступившимся, какими бы ужасными ни были их злодеяния.

Произнеся это, Фирза, по-прежнему в окружении стражи, вернулся к леди Карен. Горожане затихли.

Низу из рода Пирров схватили за руки и поволокли к месту казни. Девушка не сопротивлялась. Ксанне показалось, что она вот-вот лишится чувств.

Несчастную фрейлину положили на плаху. Палач поднял тяжелый кованый топор, немного постоял, примеряясь, и с размаху опустил его на обреченную. Раздался истошный крик, затем хрип и стон.

– Палач приносит извинения за столь неожиданный и досадный промах. Как мы видим, вместо того, чтобы отрубить Низе из рода Пирров голову, многоуважаемый палач по недоразумению отсек предательнице руку. Будем надеяться, во второй раз все сложится удачно.

Удачно все не складывалось еще три раза. Наконец, изрубленная вдоль и поперек Низа из рода Пирров потеряла сознание, и под вой и улюлюканье толпы палач отрубил ей голову.

– Люди, – грустно подытожил Тук за спиной ошарашенной Ксанны. – Пойдем, нам пора.

Та не могла сдвинуться с места. Тук цепко схватил ее за кисть и потащил за собой. Ксанна шла, как во сне. Чудовищная, беспричинная жестокость, предваренная лживыми речами Фирзы, ошеломила ее.

Тук протащил девушку к Улице и почти сразу свернул направо, все время оглядываясь. Улочки, которые они пересекали, были все как одна пустынны – никто не захотел пропускать казнь. Сзади послышался нарастающий гул – представление окончилось, люди возвращались к своим делам.

– Придется немного пробежать. Сможешь сама?

Та кивнула, и Тук побежал, почти задевая стены домов. Они сворачивали несчетное количество раз, и с каждым поворотом сердце билось все чаще. Наконец, Тук свернул в особенно грязную и захламленную улочку. На угловом доме было выцарапано «Слепой ту». Тук проходил мимо одинаковых домов и лавок, поочередно заглядывая в них.