Настенька

– Трифан – это кто? – поинтересовалась я.

– Староста нашего села, Колобов Трифан Степанович, – с почтением произнесла Матрена.

– Понятно, – кивнула я. Ох ты ж, ну и имена у них тут у всех, как бы не запутаться.

А тем временем, мужчина ловко справился с нехилым таким замком на двери, я бы даже сказала с амбарным.

– Вот, – протянул он мне не маленький такой ключик от замка, – Ну хозяюшка, заходи в дом.

Мы втроём вошли в темное и небольшое помещение, очевидно предбанник или, правильнее назвать, сени.

Следующая дверь вела уже непосредственно в дом, который представлял собой одно общее большое помещение, перегороженное на несколько частей одной большой печью. Таким образом получалось, что печь не только отапливала весь дом, но и разделяла его на две части. Первая, из которых представляла собой кухню со всеми её атрибутами. Здесь и печь растапливалась, и стол стоял большой кухонный, и утварь различная имелась, а также стеллаж со всевозможным скарбом и посудой.

Вторая комната очевидно носила характер одновременно общей спальни, столовой, гостиной и детской. Эта комната мне не понравилась совсем, она была не уютной и перегружена унылой темной мебелью и сундуками. Ладно, разберемся со всем этим старинным барахлом позже.

– Ты давай, Макар, дров и воды натаскай, – толкнула в бок мужа Матрена, – А я пока снедь разложу, – проговорила женщина и начала распаковывать узелок, который принесла с собой.

Я внимательно посмотрела на её поклажу:

– Что это? Зачем? – стала я смущаться. Мне и так было жутко неудобно, что я почти двое суток проживала у них и объедала их семью.

– Я тут тебе немного еды собрала. А то и так тощая как жёрдочка, – грустно покачала головой женщина, – Вот тут маслице, медок, лепешечки, яички, капуста квашеная, – перечисляла женщина, раскладывая небольшие глиняные горшочки на столе.

Следующий пару часов я сидела неподвижной статуей на скамье и со странными чувствами наблюдала, как чета Семеновых развернула в моём, теперь уже, доме бурную деятельность. Макар принес дрова и затопил печь. Матрена подмела пол, принесла воды, и уже даже что-то кашеварила на печи.

Я же продолжала сидеть и ощущать себя совершенно чужой и не на что не способной. Хотя, в сущности, так оно и было на самом деле.