Алтарь судьбы

Лиза, и ты, пожалуйста, оставь нас с Александром Даниловичем одних.

Девочки откланялись и отправились в свои комнаты.

Фрейлины последовали за ними.

– Ну и? – не выдержала я. – Что там с Алексеем?

– Формально никто из официальных лиц не видел тело Алексея после его казни. Он был похоронен в гробу.

– Совсем никто не видел воочию тело Алексея? – я напряглась не на шутку.

– Только Петр. И двое его убийц. Но они оба погибли во время войны.

У меня начался приступ истерики. Я стала метаться по залу.

– Ты не отрицаешь, что он может быть живой, так?

– Прости, но я действительно не видел его труп.

– А что если он жив? Вдруг его пощадили, отправили тайно за границу, у него ведь были пути побега, так?! И вот теперь у него все основания вернуться и занять трон! А заодно и избавиться от меня и Лизавет.

– Катя, не тревожься раньше времени. Более вероятно, что это лишь самозванец.

– Мы должны принять меры! – кричала я. – Арестуйте и привезите его сюда. Я должна лично посмотреть ему в глаза.

– Предположим, это не он, его вздернут на дыбу. А что ежели по воле рока ты увидишь перед собой настоящего Алексея?

Я тяжело задышала.

– Саша, я не знаю.

– Ладно. Там решим. А сейчас я пойду, отдам приказ о его задержании.

– Постой! Скажи мне, его много кто поддерживает? Люди хотят его видеть на троне?

Он вздохнул.

– Видишь ли, Екатеринушка, у Алексея, если он жив, сейчас было бы больше всех прав на власть. Но так как твои подданные присягнули тебе на верность, теперь только на твои плечи ложится ответственность за решение судьбы России.

От его слов у меня закружилась голова.

– Как можно скорее нужно с этим покончить.

Возьми дело на себя. Его захват должен быть бесшумным и бескровным, не привлекайте внимание большого числа людей.

Меншиков помотал головой в знак согласия, развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

Тем временем на заседании Сената было неспокойно. Напряженная обстановка на внешнем театре вызывала тревогу у всех членов. За перипетиями споров сенаторов я следила с неослабным вниманием, хотя многого я не имела возможности понять. Как бы мне не было стыдно перед самой собой, иной раз я делала лишь вид, будто глубоко осознаю все, что говорили мне сенаторы.