Год Быка

Надежда поставила на стол, оставшийся от их совместного застолья, коньяк, а также лимон, маринованные огурцы, как всегда купив вырезку свинины, нарезку очень жирной копчёной колбасы и, слава богу, сыра.

Практически только его Платон и ел.

После окончания застолья, выразившегося в принятия нескольких рюмочек коньяка с соответствующей закуской, Надежда, видимо вспомнив, что и Платон имел на него права, наедине оправдалась перед ним:

– «Я поставила коньяк, чтобы головой не морочиться!».

А потом, вместе с ним убирая со стола, спросила его:

– «Ну, как коньячок?».

– «Ничего! Оказывает лечебное действие!» – выдал Платон дежурное откровение, имея ввиду понижение своего давления.

– «Конечно! Все знают, что это лечебное!» – обрадовалась та такому выходу.

– «Недаром Гаврилыч постоянно пьёт его!» – попытался Платон задеть Надьку за живое.

– «Да! Даже слишком!» – сокрушённо согласилась она.

– «У него так сосуды в голове расширились, что в них мысли свободно гуляют!».

Поймав мысль, но не свою, а Платона, начальница тут же пожаловалась ему на Алексея Ляпунова, опять в чём-то сильно подведшего её:

– «Да он это сделал специально, административно!».

– «Так он не продумывает всё до конца! Впрочем, до середины тоже!» – решил Платон помочь Надежде в её изысканиях причин неудач.

На следующий день с утра, как с похмелья, Надежда вытащила из холодильника бутылку начатой медовухи и спросила Платона:

– «Тут случайно из горла никто не пил?».

– «Ну, ты что? Все тут люди культурные.

– «А кто пил-то?».

– «Да я и Нина Михайловна!».

– «А-а!».

И тут же она начала хлобыстать из горла, громко булькая и шумно выражая удовольствие:

– «Кха-а-а!».

Вот, тебе, на! Культура так и булькает! – про себя ухмыльнулся Платон.

Позже он решил немного поучить начальницу, напугав её.

Когда Надежда следующий раз будет пить, он будто бы случайно вспомнит, что из горла также пила и уборщица Нина Михайловна – старуха лет под семьдесят с кривыми, гнилыми зубами:

– «Хе-хе-хе!» – вслух рассмеялся озорник.

После обеда Платон на своём рабочем месте уже пил чай с печеньем.

Надежда крутилась поблизости, подтирая пол и что-то ища в холодильнике, подбирая для чего-то тарелки.

Минут через пять, когда Платон уже закончил чаепитие, помыл чашку, и сходил в туалет, на обратном пути он был перехвачен Надеждой, вышедшей из своего кабинета с тарелочкой, в которой виднелся кусочек торта:

– «Это тебе!».