Малахитовые щиты

Опустив взгляд, я мысленно чертыхнулся. Со всей этой беготнёй и звонками так и не накинул на себя новую футболку. Вот и стою в одних шортах.

– Заходи уже, – буркнул я, приглашая старого друга в квартиру. Закрыв за ним дверь, протянул руку для рукопожатия. – Какими судьбами?

Он дёрнул носом и хмыкнул.

– Хотел позвать тебя развеяться после твоего ухода от Добриных. А ты, похоже, решил в одного напиваться. И куришь прям в квартире, фу таким быть, – покачал он головой и сосредоточил взгляд на широком пластыре, которым я приклеил бинт с мазью на раны.

Его голос прозвучал серьёзно. Эдакое предложение доверительного разговора. А заодно и проверка, как я себя поведу. Артём всегда был умным парнем. Если рана настолько серьёзная, что через несколько дней вайлорду, которого лечили клановые медики, требуется пластырь, чтобы её закрыть, значит она должна мне и сейчас доставлять неудобства, которые не скроешь от внимательного глаза.

– Пустяки, – показав на пластырь, ответил я. – Это свежее. Вообще-то в меня стреляли, и я жду полицию.

Брови Николаева взлетели вверх. Ему потребовалось секунды четыре, чтобы осмыслить услышанное.

– О. Ясно, – изрёк он. – Снайпер стрелял в сердце. Сколько раз?

– Три.

– Хм… – он задумчиво потер лоб, а затем встрепенулся. – Мы так и будем стоять в коридоре? Может быть, внутрь пригласишь?

– Если полиция тебя не смущает, проходи, – отозвался я, пройдя на кухню.

– А чего мне её смущаться, я ж не красна девица? Просто хороший друг, который пришёл поддержать своего друга, на которого напал неизвестный снайпер.

Я предложил ему выпить, он согласился, так что пришлось доставать второй стакан.

– Ну, за встречу, – произнёс тост Артём.

Блин, умеет он сбивать с мысли.

– Эх, неплохой напиток, – улыбнулся он, отпив из своего стакана. – У Добриных заработал хорошенько, чтобы пить такое?

– Друг подарил на день рожденье, – сухо ответил я.

– Понял-понял, – поднял он обе руки. – Расскажешь, как смерти избежал? Ни за что не поверю, что ты дома под «Крепостью» ходишь, амулеты заколебёшься менять и от потери крови помрёшь. В тебя же дома стреляли?

– Да, – кивнул я и задумался, как много можно ему рассказать.

Пусть мы и были близкими друзьями, но за последние восемь лет у меня развилась привычка не говорить о себе много.