Паранойя: Маскарад

Черт, сравнение ужасное. Я не в духе, это точно.

Мне не нравилось не столько само чувство гнетущего беспокойства, сколько отсутствие его первопричины, – я просто не мог понять, что меня так взволновало.

Известно, что в подобных делах ответы на мои вопросы знали как минимум двое – убийца, и тот, кто лежал передо мной на полу. Обычно покойник хоть что-то, но подскажет. Но этот парень был молчалив как могила.

– Это не месть и не банды, да? – Тяжело вздохнул Тони. – Мы нарвались ещё на одного психопата, это точно.

Успокойся, чего ты нервный такой?

Я встал рядом с Тони, медленно пуская кольца дыма в потолок, потом затушил сигарету о грязную стену и прикрыл глаза, прислушиваясь к фортепиано в голове. Песенка начинала надоедать.

Отвратный оранжевый свет пробивался через ресницы, не давая мне сосредоточиться.

– Водки хочу. – Сказал я.

– Почти пять утра, Влад. Самое время.

Я вновь открыл глаза, обозревая комнату и тело, пытаясь понять смысл оставленного послания. Ведь это было сообщением, не так ли? Иначе, зачем было оставлять труп здесь? Ответ был в комнате, но не на теле.

– Встань-ка. – Сказал я, сгоняя Тони с насиженного места.

Я с трудом сдвинул старый и поломанный секретер, выискивая за ним что-то, похожее на улики.

– Ну и что ты там надеялся найти? – Спросил напарник.

– Не умничай, лучше помоги.

Следующим был на очереди пустой, но тяжелый набухший шкаф, который нам пришлось перевернуть, чтобы освободить ту часть стены, которую он скрывал. С хрустом этот вонючий мебельный покойник завалился на пол, и перед нами открылась картина, которую я искал.

Гребанное пианино играть не перестало.

– Твою мать. – Сплюнул Тони.

Мы смотрели на грубоватый рисунок алой краской, распылённой из баллончика. Художник старательно выводил запутанные узоры, настойчиво пытаясь донести свой больной смысл до нас, художество было больше метра в диаметре и занимало всё пространство стены как раз напротив головы несчастного ковбоя.

В целом рисунок был похож на солнце глазами пятилетнего ребенка.

Овал в середине и девять лучей исходящих от него. Центр светила явно был лицом, без носа, но с прорезями глаз и изогнутой полоской рта. Нет, всё же, это было не лицо, а маска, и художник очень старался это передать, отражая на ней сколы и витражи. Лучи, обрамляющие маску, словно намекали на то, что за ней прячется, – они синхронно располагались по всему периметру лица, закручиваясь в разные стороны длинными локонами.