Мила Хант

И достаточно быстро, чтобы мать не успела прилипнуть со своими вечными наставлениями: «Не возвращайся слишком поздно» или «Ты уверена насчёт брюк? Может, лучше юбку или платье?» И, наконец, неизбежное: «Но почему ты не хочешь попросить Джеймса?..» Ей никак не понять, что это совершенно не круто, когда тебя привозит к бару или ночному клубу личный шофёр твоего папаши.

Этим вечером мы с родителями уже успели обменяться любезностями. Пару минут назад. Я спустилась в гостиную и громко кашлянула. Отец, развалившийся в кресле, оторвал мутные глаза от газеты.

Посмотрел на меня так, будто я прозрачная. Я остановилась и уставилась на него.

– Добрый вечер, Мила, – произнёс он тоном, каким приветствуют секретаршу.

И нырнул обратно в финансовую статью. Мать посмотрела на меня с удовлетворением. Было такое впечатление, что она сейчас скажет: «Вот видишь, он тебя узнал!» Пытаясь его спровоцировать, я бросила:

– Ухожу. Когда вернусь, не знаю.

Он кивнул, явно не слыша. Я вздохнула.

– Меня изнасиловали в лицее, и я залетела.

Сделаю аборт и вернусь.

Мать подпрыгнула. И обернулась к отцу.

– Дорогой, кажется, у Милы…

Её слова натолкнулись на ту же стену равнодушия. Она даже не закончила фразу. Слегка покраснев, мать жалко улыбнулась мне.

– Хорошего вечера, дорогая…

На этот раз я не испытала никакой жалости.

Я пересекаю холл. Консьерж мне кивает. Я, с моими чёрными нечёсаными кудрями, пирсингом в ноздре и бесполой одеждой, несомненно, воплощаю всё, что он ненавидит: золотую молодёжь, испорченную и развращённую лёгкими деньгами.

Я не отвечаю на его дежурную вежливость.

Нильс явился не один. Жанна тоже решила прийти. Её глаза налиты кровью, будто в них плеснули кислотой.

– Не могла подождать? – спрашиваю я.

– Подождать чего?

– Пока мы придём в «Dutch», чтобы накуриться.

– Накуриться, – ржёт она. – Что за бред?

– А ты разве ничего не курила?

Жанна затягивается сигаретой и закатывает глаза. Она знает, что я терпеть не могу всё, что хоть отдалённо напоминает наркоту.

Меня тошнит от одной мысли, что она могла покурить травы. Я никогда не понимала тех, кто пытается спрятаться за кайфом от чего бы то ни было. Жанна выдыхает дым прямо мне в лицо.

– Ничего, кроме сигарет. Но, может, стоило, а? Чтобы быть чуть менее трезвой и не так активно отшивать тех уродов, что будут клеиться ко мне сегодня вечером.

В конце концов я улыбаюсь. Жанна, безумная бунтарка, имеет объективную причину воевать против всего мира.