Следы прошлого, или Московские тайны

Из дверей дворницкой испуганно таращилась баба в кофте поверх исподней рубахи, а сразу за порогом лежал, лицом вниз и раскинув руки, человек.

– Та-ак! – значительно протянул городовой. Он потрогал лежащего носком сапога и оборотился к дрожавшему дворнику.

– Мертвый? Та-ак!..

– Мертвый, Илья Спиридонович… Оно, вишь, как… Городовой обошел вокруг тела, нагнулся, посмотрел на него сбоку.

– Та-ак!

Дворник, понимая важность момента, собрался с духом, разинул рот и… тоненько икнул.

– Та-ак… Знаешь, кто это?

– А кто?

– Дурак, это я тебя спрашиваю! Ну-ка переверни его…

В это время за спинами у них послышались глухо нетвердые шаги, и из темноты в проеме распахнутой двери возникла фигура человека в помятом темном плаще и военной фуражке без кокарды.

– Что за шум, а драки нет? – дружелюбно пробасил человек, по-видимому, пребывая в самом радужном настроении.

– Ой! Опять он, убивец! – придурошно заверещала дворничиха.

Городовой вздрогнул и резко повернулся к двери. На дворника, еще не оправившегося от былого испуга, внезапное появление нового действующего лица, подкрепленное возгласом бабы, произвело действие внезапного громкого хлопка над ухом. Он подпрыгнул на месте, громко икнул и, в отличие от городового, шарахнулся в противоположную сторону – вглубь комнатушки, сбив с ног стоявшую у него за спиной бабу.

– А-а-а! Убили!.. Люди!.. У-уби-ли-и!

– Кой черт! – пробасил снова человек в дверях, ошарашенный реакцией на его слова, – Что за оказия?

Он шагнул через порог, но споткнувшись о ногу лежащего, качнулся к городовому, который, не сообразив еще толком, что к чему и как ему надлежит поступить, машинально заученным движением схватил незнакомца сзади за руку и принялся заламывать ее ему за спину.

Раздавшийся вслед за тем рев перекрыл бабий по всем показателям и по силе мог быть сравним разве что с ревом бешеного слона на последнем издыхании (бешеные слоны в Москве встречаются редко, и сравнение это сугубо приблизительное). Человек, радужное настроение которого разом улетучилось, оглашая воздух отборными ругательствами, рванулся из объятий городового так, что последний покачнулся и выпустил его руки.