Алмазная пыль

Дальше Пашка рассмотреть не сумел. Девушка сидела у его кровати, ловко и осторожно обтирая ему лицо и грудь влажными салфетками. Её руки с длинными, музыкальными пальцами касались его кожи так, словно боялись причинить боль.

Покончив с умыванием, сестричка быстро сложила использованные салфетки в пластиковый мешок и, подхватив его, вышла, на прощание мило улыбнувшись лежащему пластом Пашке. Проводив её невысокую аппетитную фигурку долгим взглядом, Пашка нехотя перевёл глаза на врача.

Не обращая внимания на сестру и больного, тот продолжал что-то чиркать в своих бумагах.

Потом, небрежно бросив их на широкий подоконник, он прошёлся по палате и, встав у изножия кровати, с интересом посмотрел на лежащего перед ним больного. Молчание затянулось, и Пашка не собирался его нарушать. Говорить ему почему-то не хотелось.

Словно прочтя его мысли, врач сунул руки в карманы халата и, качнувшись с носка на пятку, спросил:

– Ну, и кто же ты всё-таки такой?

– Я думал, вы мне это скажете, – просипел Пашка, облизывая пересохшие губы.

 – Воды дайте, – попросил он, сообразив, что без просьбы рискует засохнуть от жажды.

– Ты не ответил на вопрос, – проговорил врач, проигнорировав его просьбу.

– А нечего отвечать. Не помню, – огрызнулся Пашка, быстро осматриваясь в поисках чего-нибудь, что можно было бы пить.

– Ты уверен? – настойчиво спросил врач, не сделав ни одного движения, чтобы дать ему воды.

– Я у вас воды просил, – мрачно напомнил Пашка, начиная злиться.

– Не думаю, что тебе можно пить, – качнул головой врач.

– А я не спрашивал, что вы думаете, я воды просил, – снова просипел Пашка, чувствуя, как начинает свирепеть, а сухое горло дерёт так, словно он был не в больнице, а в пустыне, под палящим солнцем.

– Не хами, – скривился врач и, шагнув в угол, открыл холодильник.

Достав из его белого нутра маленькую, граммов на сто, бутылочку минералки, он ловко свинтил пластиковую пробку и, поднеся бутылочку к Пашкиным губам, быстро предупредил:

– Постарайся не глотать.

Просто смочи рот и горло.

Покорно кивнув, точнее, попытавшись это сделать, Пашка жадно прильнул губами к горлышку и, набрав полный рот роскошной, прохладной воды, принялся катать её языком по нёбу, едва не застонав от наслаждения. Медленно, словно нектар, он проглотил живительную влагу и, облизав сухие губы, с облегчением вздохнул.

– Что со мной? – спросил Пашка, не сводя глаз с бутылочки.