Корона из шипов и тайн

Артур был к нему спиной, однако Рэн всё равно узнал его по рыжим волосам, что волнами спускались до худых, ссутуленных плеч. А вот бугая, застывшего рядом с Артуром, он не припоминал.

Подойдя ближе Ирэн смог рассмотреть его лицо, и удивлённо вскинулся, это был Медведь. Худший из худших с кем можно было связаться, главарь местной банды, занимающейся всем: от мелких краж до вышибания долгов у неимущих.

Что они с Артуром могли обсуждать, склонившись друг к другу головами?

Ирэн подошёл ещё ближе и громко окрикнул побратима:

– Артур!

Парень повернул рыжеволосую голову, на щеках и носу проступали многочисленные веснушки, несмотря на то, что зима эта выдалась на редкость не солнечная.

– Ирэн!

Медведь окинул Рэна тяжёлым, мрачным взглядом и поспешил удалиться прочь. Даже такие как Медведь не решались связываться с охотниками.

Подойдя ближе, Ирэн посмотрел Артуру прямо в глаза, пытаясь увидеть в них правду и спросил:

– Какие дела ты водишь с ним?

– Пустяки

.

–

О

тмахнулся Артур, и подтолкнул Ирэна к дому – Идём, матушка как раз с рынка вернулась, а старуха пирогов испекла, они будут очень рады тебе.

Едва парни переступили порог, как хрупкая темноволосая женщина кинулась к ним и крепко обняла сына. Он глубоко вдохнул сладкий запах сдобы, впервые за долгие годы не смешанный с запахом вывариваемого жира.

– Ирэн.– Выдохнула она, тихо всхлипывая и перебирая руками пряди его иссиня-черных волос.

Сын так сильно перерос мать, что женщина могла лишь склонить голову ему на грудь, обнимая.

– Матушка!– Улыбнулся Ирэн, отстраняясь.

В Братстве он быстро отвык от материнской любви и ласки. Охотникам не пристало навещать матерей, им так же запрещалось иметь жён и детей. Рэн понимал зачем всё это, ведь Охотники обязаны быть бесстрашными, не иметь привязанностей, закалять своё сердце день ото дня, чтобы смело идти в бой… Однако понять и принять – разные вещи.

– Ну здравствуй, Ирэн.

Парень повернул голову, с удивлением вглядываясь в лицо своей бабки, которая выглядела сейчас словно оживший мертвяк. Рэн только сейчас осознал, насколько же старой была женщина, родившая его мать уже разменивая седьмой десяток.

– Проходи, Рэн, поешь с нами! –  Его мать засуетилась, откидывая длинные волосы за плечо и Рэн заметил, что и её года не обошли стороной, оставив в них россыпь серебрящихся прядей.