Рукоять меча

Но какого рожна Покойнику вздумалось ворошить былое? С тех пор Кэссин и окреп, и поумнел, и научился кой-чему… Да и можно ли говорить о маге словно о дурачке полоумном?

– Объяснить, говоришь… – Гвоздь тяжело вздохнул. – Будь по-твоему. Скажи, Помело, – есть хоть одна шайка в городе, которая живет лучше нашего? Сытнее, вольготней?

Кэссин покачал головой.

– Думаешь, нам так-таки никто и не завидует? Да ты не мотай головой, как больной конь, ты отвечай.

– Завидуют, наверное… – пожал плечами Кэссин.

– Но не трогают, верно? До поры до времени.

– А какая кому выгода нас трогать? – удивился Кэссин. – Если даже найдутся такие, им это ничего не даст. Никому в порту разборки не нужны. И тех, кто на ножах да на кулаках попробует на наше место вскочить, ни грузчики не примут, ни начальство портовое. И еще не сказано, что пострашней будет.

– Соображает, – насмешливо прищурился Покойник.

– Это точно, – вздохнул Гвоздь. – Ложку мимо рта не пронесет. Ради выгоды нас и правда никто не тронет.

– А ради чего? – Кэссин непонимающе воззрился на Гвоздя.

– А ради того, чтоб нам нос в землю вколотить, – невозмутимо ответствовал Покойник. – Чтобы мы его не задирали слишком высоко.

– Не удержатся наши ребята, – пояснил Гвоздь. – Похвалятся собственным магом. Хоть я им двадцать раз прикажи язык держать за зубами – не удержат. Про собаку твою никто не рассказывал, потому что вспоминать никому не хотелось. Слишком уж страшно. А про огонек на ладони расскажут.

– Тебя с Кастетом проучишь, – хмыкнул Кэссин.

– Да кто за меня с Кастетом возьмется, Помело ты безмозглое! – взвыл Гвоздь. – Ты бы еще сказал, что найдется такой дурак, который Бантику плюх навешать попробует. Не нас лупить станут для острастки, а мелюзгу. Воробья, Кильку, Морехода… и притом без всякой жалости.

– И что ты нам тогда прикажешь делать, маг-самоучка? – У Покойника нервно дернулся рот. – Если мы в ответ обидчиков отвалтузим, чтобы впредь неповадно, нам и ответят. А мы – им. Ну и дальше той же дубиной по тому же хребту. А ты сам говорил – разборок в порту не потерпят. И выставят нас из Крысильни, как бывшего ухажера с чужой свадьбы. А если стерпеть, смолчать, не ответить – так ведь то на то и придется. Раз мы своих не защищаем значит не можем.