Пьяная Россия

Вера же ушла к алкоголику…

Колесников потянулся за сотовым, не спалось, на экране телефона крупно высветились цифры, показывающие час ночи.

Анатолий Сергеевич старался не думать о явлении огромного солнца на зеленой стене палаты, о смерти Чудинова и о девочке, растаявшей в воздухе, он был ученым и привык рассуждать логически. Ему не хотелось верить в галлюцинации, не хотелось думать о сумасшествии, но нет-нет, мысленно, он возвращался к произошедшим с ним чудесам, стараясь самому себе объяснить с точки зрения здравомыслящего человека, что же он видел? Запутавшись в ответах, он, в конце концов, под устал и, взглянув на часы сотового, отметил два часа ночи.

Смех и звон стаканов в ординаторской смолкли, а в дверях палаты тихо встала темная фигура.

Анатолий Сергеевич вгляделся, ничего не понимая. Всегда освещенный коридор должен был дать достаточно света, чтобы из темной палаты стало видно, кто вошел. Тем не менее, абсолютная чернильная темнота окружившая, будто облаком, фигуру вошедшего, не давала возможности понять, кто же это.

– Что за шутки? – пробормотал Анатолий Сергеевич и посветил телефоном. – Кто там?

Не отвечая, фигура направилась к стене, где лежал тучный старик. Тотчас, послышалась возня, слабый вскрик, в котором, с ужасом, Колесников узнал голос старика, мужа аккуратной старушки.

– Оставь его, ты! – шумел Колесников и, схватив кружку, принялся бить по ножке кровати.

Из ординаторской, как ни странно, услышали и, выскочив, поспешили на помощь.

Медсестра склонилась над кроватью тучного старика:

– Готов! – сообщила она двум медикам-студентам, вбежавшим следом за ней.

– Да что это такое? – возмутились студенты, с трудом перекладывая тело тучного старика на каталку.

И они указали медсестре на пустующую койку Чудинова.

– Старость – не радость! – съехидничала медсестра и приказала. – Давайте, к лифту, утром анатомы его заберут!

После того, как погас свет, Колесников побрызгал освежителем воздуха и напуганный затих, весь сжавшись от перенесенного страха.

4

Аккуратная старушка плакала над ложкой и чашкой своего мужа, тучного старика.