Пьяная Россия

И он высунул язык, дразнясь.

– Но Роман Григорьевич, – не соглашался Николай, – мы так потеряем много сил, а все к чему?

– К чему? – эхом отозвался Роман Григорьевич.

– Да ни к чему, дурья башка! – рассердился Анатолий Сергеевич. – Доплывем по реке до твоей деревни, тут, за поворотом, она и будет и незачем таскаться по незнакомому лесу!

– Кто бы говорил! – съязвил Роман Григорьевич, указывая на опустевший котелок, где совсем недавно была похлебка из белых грибов.

– Это совсем другое, я не удалялся от места стоянки, – возразил Анатолий Сергеевич.

До деревни, где, по мнению Романа Григорьевича, жил необыкновенный долгожитель, весьма хитрый старикашка, умеющий скрывать свой истинный возраст от паспортистов, они добрались лишь к вечеру. Деревенские встретили их ласково, с поклонами, туристов мало бывало в этих глухих сибирских местах и местные сетовали, говоря, что, мол, ведутся люди на пропаганду, едут на юга, за границу, когда тут, в Сибири такая природа и такой кристально-чистый воздух!

Ученые расположились в избе самого старого человека на деревне, по паспорту ста девятнадцати лет, а по факту, ста пятидесяти.

Роман Григорьевич, с недоверием покрутив паспорт долгожителя и послушав его речь, с головой выдававшей крестьянское происхождение и старый русский говор времен девятнадцатого века, пошел в лобовую атаку.

– Причина моей молодости? – задумчиво переспросил долгожитель и равнодушно обронил. – Колдун – я!

– И это помогает молодо выглядеть? – не поверил Роман Григорьевич. – Ну, знаете, милейший, разрешите ваши слова, так сказать, подвергнуть сомнению!

– Необычный колдун, – прервал его долгожитель и добавил так, будто это все объясняло, – хожу между мирами. Сноходец!

– Сноходец? – растерялся Роман Григорьевич.

– Энергию ворую у Сатаны, – буднично доложил колдун.

– У Сатаны? – еще более растерялся Роман Григорьевич.

– А как он реагирует? – заинтересовался Анатолий Сергеевич.

– Он-то? – сноходец рассеянно глянул в окно. – Вначале подослал Абадонну, а когда я вывернулся, избежал смерти, оставил в покое. Изредка, правда, проверяет.

– И что тогда? – допытывался Анатолий Сергеевич.