Знак свыше

Но никто не обращал внимания на разгул стихии. Сильвия причитала и рвала на себе волосы. Обезумевшая от горя, она не в состоянии была оказать помощь дочери.

– Надо бы засыпать ее землей, – посоветовала Анаид, мать Левона, – чтобы электричество ушло в землю.

– Но она совсем не обгорела. На ней нет следов ожогов. – Сусанна, обтиравшая тело сестры мокрым полотенцем, приложила ухо к ее груди и тихонько прошептала: Оно бьется… Ншан дышит. – И, вскакивая, потребовала: – Армен! Арам! Несите холодной воды! У нее обморок.

Пострадавшую окатили водой прямо из ведра. Она вздрогнула. Глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Ншан! Доченька моя! Очнулась! – Мать упала на колени перед тахтой, обвила руками тело девочки, зарылась мокрым от слез лицом в ее разметавшиеся волосы.

Левон боялся перевести дыхание.

– Где я? – еле слышно спросила Ншан.

– Дома, родная, дома! Среди своих. – Сильвия снова залилась слезами, на сей раз от счастья. Она щупала руки, ноги, тело дочери. – Живая. Целая. Нигде не болит?

– Не болит, – подтвердила Ншан.

– Слава Богу! Слава Богу… – Сильвия плакала и смеялась одновременно. – Ну вставай же, вставай. Ты ведь можешь встать?

Никто уже не сомневался, что с Ншан все в порядке. Только у Левона вдруг защемило сердце. Он приблизился к девочке почти вплотную и тихим, сдавленным от волнения голосом окликнул:

– Нша-ан…

– А? – отозвалась девочка, вертя головой. – Кто позвал меня?

В комнате повисла глухая тишина.

– До-чень-ка… не пугай меня, – прошептала Сильвия бледнея.

– Погоди, соседка, – шикнула на нее Анаид и ласково обратилась к Ншан: – Скажи мне, азиз джан, что ты сейчас видишь.

– Очень темно. У нас выключили свет? – не сразу ответила она и вдруг спросила: – Я что, ослепла?

– О, нет, только не это! – вскрикнула Сильвия, пряча голову в больших натруженных ладонях. Будто от горя можно спрятаться или заслониться.

– Это временно. Это пройдет. Должно пройти, – неуверенно сказал Мигран. – Она испугалась.

– Уложите ее в постель, – посоветовала Анаид. – Напоите успокаивающими травами. Пусть поспит. Утро вечера мудренее. Глядишь, завтра и не вспомнит, что с ней стряслось.

* * *

Ночь или уже утро – Ншан не знала. Для нее теперь не существовало ни красок, ни света. Ее Солнце погасло, закатилось навсегда. Черная вязкая пустота отныне ее вечное прибежище. Спала Ншан или плакала от горя и страха, сама она не сознавала.