Там, под небом чужим

И Вика поняла, что это учебная «боевая тревога» на случай землетрясения. Майкл объяснил ей, что такую «стрессовую терапию» во всех школах проводят по несколько раз в году, начиная с первого урока, и все к этому давно привыкли.

Вика отыскала взглядом сестру. С перепугу глаза у Инги стали кукольно круглыми. При этом она часто-часто моргала, отчего еще больше походила на куклу.

Мистер Кейдж сообщил, что учебная тревога окончена и можно снова вернуться в здание школы. Получив таким образом свободу, Вика подошла к сестре.

– Живая? – сочувственно улыбулась она.

– А то ты не испугалась, – огрызнулась Инга. – Сумасшедшие какие-то эти американцы. Так и заикой остаться недолго.

– Наверное, без этого нельзя, – рассудительно заметила Вика. – У них ведь тут зона землетрясений. Надо привыкать к новым условиям. Перемена 15 минут. На втором этаже я видела автоматы – snack-bar и напитки.

– Пошли, если успеем.

У автоматов толпилось несколько школьников. Присмотревшись, как обращались с ними другие, Вика засунула в прорезь долларовую купюру и, волнуясь с непривычки, набрала код «Е 76».

Автомат ожил, заурчал. За прозрачной пластмассовой шторкой выскочил бумажный стаканчик, в него что-то по очереди вливалось, шипело и пенилось. Шторки с шумом отскочили, и Вика, довольная, взяла из ниши свой капучино. Стоявшая позади нее девочка тронула ее за руку, указывая на металлический карман в нижней части автомата.

– Your change, – подсказала она.

Вика не сразу поняла, что она хочет, но все же сунула палец в «кармашек» и извлекла оттуда 25-центовую монету.

– Смотри-ка, еще и сдачи дает!

Проделав ту же процедуру, Инга отошла в сторонку, слизывая на ходу густую пену из взбитых сливок.

– Да, слушай, я вне себя от возмущения, – вспомнила вдруг она. – Учитель на уроке истории, говоря о Второй Мировой войне, с таким, знаешь ли, пафосом заявил, что войну эту выиграли они – американцы. Нет, ты представляешь! Как тебе это нравится? Если они этому учат в школе, значит это записано в их учебниках как официальная версия.

Я лопалась от собственной беспомощности. От того, что не могу вскочить и дать ему по мозгам. Вот где я впервые по-настоящему поняла, как мне не хватает знания их языка.

– Помнишь, что папа говорил по этому поводу? – сказала Вика, хмурясь. – Историю делают политики и историки, преподнося события и факты в нужном им и их стране ракурсе.

Перемена кончилась, и сестры поспешили разойтись по своим классам.