Краплёная

Он подержал ей пальто, а сам надел утепленную спортивную куртку. Ночь была холодная и сырая. Казалось, вот-вот польет дождь. На улице ни души. Миша остановил какого-то левача и устроился рядом с Катей на заднем сидении.

– Зачем? – удивилась она. – Я доеду сама.

– Нет. Я должен проводить тебя до дома. Не представляешь, как много ты сделала сегодня для меня.

– Пустяки. Мы очень мило провели вечер. Через три с половиной месяца будет день рождения у меня. Ты отплатишь мне тем же.

Они ехали в темной машине через спящую Москву. Его лица, да и его самого не было видно. Лишь странно волнующее ощущение близости мужчины, распространявшего с каждым выдохом винные пары.

– А ты когда-нибудь целовался? – вдруг спросила она.

– …Н…нет. – Миша благославлял темноту за то, что Катя не могла видеть, как он покраснел.

– Не хочешь узнать, что это такое? – Она невольно вспомнила ту, другую ночь, когда умоляла Марка поцеловать ее и получила грубый, оскорбительный отпор.

Миша заерзал, запыхтел, неумело навалился на нее. Ему не сразу удалось отыскать в темноте ее губы, отчего на ее щеках остался мокрый след, как от улитки. «Да это уже не улитка, а целая медуза, залепившая мне рот и нос! Этак и задохнуться не долго», – с отвращением подумала Катя, энергично оттолкивая его:

– Извини. Я, кажется, неудачно пошутила, – пробормотала она, шаря трясущимися руками в сумочке в поисках носового платка.

Отодвинувшись в дальний угол машины, он молчал всю оставшуюся часть пути. Но вовсе не от того, что расстроился, потому как не был влюблен в нее. Он и на поцелуй-то согласился скорее всего из нежелания задеть ее отказом. Но, как существо ущербное, он был самолюбив, легко уязвим, мнителен и обидчив. Прежде чем выйти из машины у своего дома, Катя сказала:

– Мишка, только ты пожалуйста не делай никаких выводов.

– О чем тут договариваться. Все и так ясно, – буркнул он из темноты машины. – Еще раз спасибо за вечер. Спокойной ночи.

ГЛАВА ПЯТАЯ

С любопытством и изумлением Катя наблюдала за тем, как Москва энергично выкарабкивалась из постсоветского коллапса.