Планета вампиров

– Да ты, Валерка, почти философ, – одобрительно кивнул Сема.

– Это еще почему? – насторожился Валера, ища в словах приятеля скрытую подковырку.

– Некоторые философы считают, что жизнь это и есть тот момент, в который ты живешь, а все остальное – бред собачий. Фикция. Сам читал.

– Точно, как в песне поется, да? – подхватил Гагик: – Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь.

– Ну и чем же знаменателен для тебя данный миг? – спросил Валеру Сема.

– А вот прыгну сейчас в Москва-реку, тогда скажу.

Искупаться страсть как хочется.

– Да ты сначала повнимательнее себе под ноги посмотри. – Нана указала ему на волны от промчавшегося мимо катера, бьющиесся о каменную ступеньку. Они переливались всеми цветами радуги. – Сплошной бензин и мазут. Нырнешь беленьким, а вылезешь серо-буро-малиновым. Да и холодно еще.

– Это смотря для кого. Мы с отцом и зимой купаемся, – похвастался Валера.

– Ну да?! – В глазах Наны тотчас вспыхнул шальной огонек. – Моржи, значит? – Покончив с мороженым, она принялась по привычке теребить пальцем дырку в джинсах, на колене, ту самую, что, следуя моде, три дня старательно протерала дома пемзой.

– Прям, – ехидно фыркнул Сема, не желавший позволить приятелю выде-литься за счет чужой славы. – Отец у него действительно морж. А наш Валерочка при нем так, скалярия.

– Что такое скалярия? – не поняла Нана.

– Рыбка аквариумная. Тепловодная.

Все рассмеялись, а Валера, насупившись, принялся расстегивать ремень.

– Сам ты скалярия.

– Не надо, Валера, – строго одернула его Нана.

 – Я например тебе и так верю. Лучше давайте пройдемся немного. А то уже скоро домой.

Все поднялись и бодро зашагали вдоль гранитной набережной. Валера с Семой, немного поотстав, что-то оживленно обсуждали. Нана шла впереди легкой танцующей походкой, размахивая зажатым в руке жакетом и мурлыча себе под нос песенку. На ней были блекло-голубые джинсы с коротенькой трикотажной кофточкой – белой, с разноцветными горошинами, оставлявшей открытой узкую полоску тугого, плоского живота.

Ее длинные, отливавшие темной медью волосы, обычно струившиеся по плечам блестящим волнистым потоком, сейчас, будто танцуя, весело подпрыгивали в такт шагу. И столько во всем ее юном облике было лучистой радости жизни, что прохожие не могли равнодушно пройти мимо. Они умильно смотрели на Нану и улыбались, сами не понимая, чему.

На газонах самостийно цвели одуванчики, разбрызгавшись желтыми каплями по сочной, победно зеленевшей траве.