И потом было Слово

И потом было Слово

Элеонора Мандалян

В сборник вошли рассказы и новеллы в основном с лирически-мистическим уклоном, с тенденцией олицетворения объектов живой природы, которые принято считать неодушевленными. Рассказы «Заново рожденный» и «Вторая жизнь» – почти реалистические, с долей гротескной трактовки нежелания человека стареть. «Последний день творения» – мрачная экологическая фантасмагория, своего рода интерпретация апокалипсиса, спровоцированного самим человеком. «Аропс» же, напротив, – веселая юмореска о «космической споре», внедренной в простую земную семью и в процессе «очеловечивания» ведущей себя неадекватно – не по заложенной в нее программе.

Элеонора Мандалян

И потом было Слово…

Сборник фантастических рассказов и миниатюр

Последний день творения

Экологическая фантасмагория

* * *

От его тяжелого дыхания небо заволокло густой смрадной пеленой. Оно, это дыхание, облетало Землю и возвращалось к нему бумерангом, удваивая тоску. Земля уже не стонала под ним, не сопротивлялась – она привыкла, смирилась и… тихо умирала, зная мудростью своих недр, что все в этом мире предопределено и расписано – по страницам, по строчкам, по буквам – от судеб отдельных людей до летописи поколений, от сгорающего в ее атмосфере метеорита до рождения и гибели галактик.

Нет, он не думал о Земле, потому что давно уже победил ее. Не заботился он и о людях, как не заботятся о клетках своего тела, пока тело не доставляет хлопот. Смешные люди! Они считали, что породили его, создали своей мыслью и трудом, что они управляют им, тогда как это он диктует им свои законы, навязывает свой образ жизни, свои вкусы и предпочтения… Смешные люди.

А нужны ли они ему вообще? Что они могут теперь добавить к его могуществу, к его величию? Ведь они – лишь подвластные его воле клеточки. Но тогда отчего заволакивают небо его тяжкие вздохи?

Все, что окружало его когда-то, давно перемолото, усвоено, подчинено или уничтожено. Он наступал неуклонно, век от века, отвоевывая себе среду обитания у ярко зеленеющих лугов, лесов и гор, вблизи от неторопливой, самой себе казавшейся вечной воды, птичьего гомона и звериного рева.