Волчья ягода

 – Лукерья поклонилась, чинно перекрестилась, а потом, словно девчонка, тряхнула неощипанной безголовой птицей. – Благодарность за племянника моего.

– Стало Тишке лучше? Словно родным он мне стал за эти месяцы, бедолага.

– Слава Господу нашему. – Лукаша опустилась на лавку, поджала ноги, оголив ступни по-срамному. – И твоему дару знахарскому. Всю ночь Тишенька молчал, спал, словно поросенок. Никашка довольный ходит, добрый, шутит беспрестанно.

– Его довольство – первейшее дело, – не удержалась от скрытой колкости Аксинья.

– А ко мне Глебка сватался, – невпопад сказала Лукаша.

Она так и не выпустила из рук курицу, и Аксинье пришлось самой забрать плату за знахарство. Пока хозяйка искала веревку и подвешивала птицу к потолку в холодной клети, чтобы мыши не погрызли, гостья и Нюта продолжали разговор.

– Свадьбу гулять будем? – пискнула Нюта. – На свадьбу хочу!

Лукаша вздохнула, перекинула на грудь толстую, словно сноп, косу. Серые с зелеными искринками глаза таили печаль.

– Отказала я ему.

– Лукерья, ты замуж не хочешь? – со взрослой печалью спрашивала Нютка.

– Хочу, пуще всего хочу! Вековухой остаться – смерти подобно. Но за Глебку-злыдня не пойду.

Нюта села к Лукерье, прижалась к ее теплому боку, погладила девичью косу, словно зверька.

– Расплету?

Лукаша кивнула, и проворные Нютины пальцы вмиг обратили косу в водопад, что скатывался до самых чресел. Волосы блестели и переливались от золотого до темно-русого, от соломенного до светло-бурнатого.

– Везет тебе. А у меня волосы жидкие. Смотри! – Нюта расстроенно трясла косицами.

– Когда вырастешь, красавицей станешь, как мать. Волосы у тебя, словно мех соболя.

Нюта немедленно принялась разглядывать свои волосы, морщить лоб – соболя она никогда не видела. И хотела уже приступить к расспросам: что за зверь да на кого похож, но мать перебила ее мысли:

– Лукаша, а мать твоя одобрила отказ Глебкиным сватам?

– Куда там! Полночи меня уговаривала, сватам ответ давать не хотела… Надеется меня сневолить.

– Лукерья, ты сама знаешь: выбора нет. Такая наша бабья доля, горькая да плакучая.

– Я бы тоже за Глебку не пошла. У него глаза злющие, – влезла в беседу Нюта. – Глядит и точно изжечь хочет. А Илюху той зимой он выдрал…

– Илюху за пакости кто не лупил! Смотри, Нютка, будешь мне перечить – за Глебку тебя отдам, – расхохоталась Аксинья.