Волчья ягода

* * *

– Господи, помилу-у-уй, – протянул отец Сергий и вознес над головой крест.

Еловчане замерли. Лукерья, Фекла и Таська расчувствовались так, что слезы умиления выступили на глазах. Прасковья цокнула языком и испуганно озиралась – не услышал ли кто, но неуместный звук растворился в низком, гудящем «Господи, помилуй».

Батюшка из соседней деревушки не меньше еловчан ощущал торжественность первой службы в новом храме. Двунадесятый праздник Воздвижения Креста[29 - Воздвижение Креста – двунадесятый праздник, в который христиане отмечают обретение Святого животворящего Креста Господня, 14 сентября.

] отец Сергий славил в двух церквях: ночную службу – в старой, потемневшей от времени и мыслей Александровской, утреню – в светлой, благолепной Еловской церкви.

Отец Сергий трижды воздвигал крест, и яхонтовое[30 - Яхонтовый – здесь: фиолетовый.] облачение в пляшущих отблесках свечей словно соткано было из тысяч лепестков сон-травы[31 - Сон-трава – народное название прострела, цветка с нежно-фиолетовым венчиком.

]. Золотые нити вышивки на ризе[32 - Риза – верхнее облачение священника при богослужении.] казались Аксинье сердцевиной чудесного цветка, что насылал счастливый сон и отпугивал нечисть.

После омытия креста благовонной водой каждый прикладывался к реликвии, а знахарка, как и все, шепча «Господи, помилуй», представляла крест на поляне из первоцветов. Тесная, источавшая запах ладана и немытых тел, церковь застилала небо, лишала возможности созерцать наилучшее творение Божье – землю, воду, тварей лесных.

Отец Сергий вернул крест на святой престол и начал литургию:

– Ты, Богородица, – таинственный рай, – закашлялся, нарушив благообразие момента. Аксинья невпопад подумала, что после службы батюшка отправит кого-нибудь к ней за настоем от грудной немочи.

Георгий Заяц стоял перед ней, плотной своей фигурой закрывая престол. Плечи его были широко расправлены, шея пряма, ноги стояли словно столпы, без намека на неуверенность. Он источал высшую степень довольства.

Никто, кроме Аксиньи, не ведал глубины его отчаяния, раскаяния в сотворенном злодействе. Нет, ни воевода, ни губной староста при самом дотошном рассмотрении дела о смерти Ульяны Федотовой не нашли бы вины Георгия, заботливого мужа. Лишь сам он знал, что не простил изменницу, что молился о ниспослании суда Божьего и ускорил его, не починив лестницу в подпол.

Георгий Заяц молился о прощении и дал клятву перед Господом и еловчанами возвести храм.