Счастье со вкусом полыни

Все волновались, спрашивали о чем-то, пытались согреть объятиями и советами… Но внутри, в самом сердце ее, ничто не откликалось в ответ на добрые слова, улыбки, увещевания и просьбы.

А когда приносили крикливое сморщенное создание, что по какому-то недоразумению появилось на свет, Лукаша испытывала лишь одно желание – отправить обратно, туда, где крикун жил, спал – подальше от нее.

Но сегодня что-то изменилось.

Лукаша проснулась рано, долго лежала в темноте и все ж заставила себя зажечь три свечи.

– Матушка целыми днями хозяйством занята, ей не до меня, – жаловалась Нютка.

– Хозяйка велела прибрать здесь, – кланялась в пояс девка, то ли Манька, то ли Танька, Лукаша никак не могла запомнить.

И так каждый день.

«Аксинья – хозяйка? А я – я тогда кто?» – прорезала безвольное существование внезапная мысль.

Лукаша сидела и ждала. Сил на то, чтобы выйти из клети – из клетки? – самой начать разговор не было. Она знала, что новоявленная хозяйка рано или поздно придет проведать хворую и принесет зелье.

Наконец она услышала шаги, с удовольствием ощутила, как, подобно весеннему половодью, разливается гнев праведный. Когда-то не любила ссоры, брань, боялась злословия матери. Сейчас самое время поменяться.

Она оправила рубаху. Могла та быть почище, посвежее, да Бог с ней! Перекинула косу набок. Так ловчее встречать соперницу.

– Лукаша, лучше стало? – улыбалась подруга. Радуется чужой слабости, лицемерная душа.

– Ты хозяйкой теперь здесь зовешься, да? – Лукерья не стала наводить тень на плетень.

– Милая, ты что?

– Забегали глаза? Я законная жена Пантелеймона Голубы. А ты кто? Подстилка? Полюбовница строгановская?

Лукаша наступала на Аксинью, чуяла за собой такую мощь, что могла бы сейчас раскидать служилых в разные стороны.

– Ты что говоришь? Лукаша…

– Решила ты меня зельем опоить, разума лишить!

– Что ж удумала? Да ты как? – Ничегошеньки Аксинья не могла ей возразить.

– Выгнать меня из дома решила… сына моего околдовать? Не бывать тому!

Речи ее проняли знахарку.

– Ты, Лукерья, раскаешься, а поздно будет. Видит Святой Николай, я не просила особого положения в этом доме. Не по своей воле пришла сюда.