Счастье со вкусом полыни

Аксинья помнила присказку, что слышала от ведуньи Глафиры: «В одну реку не войти дважды», была в тех словах великая мудрость и великое сожаление о прожитом.

Аксинья и Степан босиком зашли не в ту же реку – в бурлящий поток: яростное, неистовое притяжение понесло их вперед. Она не верила, щипала себя за локоть украдкой: с чего бы Строганову, признанному сыну богача, именитого человека, привечать знахарку, бедную крестьянку? Проводить с ней ночи напролет, прижимать к себе так, словно хотел ее кто-то отнять да увести силой… Да кому ж нужна она? Не свежа, изнурена непростыми годами, дурна нравом, с тягостной историей за плечами.

Да с мужем в Обдорском остроге, то ли мертвым, то ли живым…

Как ни крутила Аксинья думы свои, одинаково всякий раз у нее выходило: она товар бросовый, зряшный, для Строганова – мера прогорклой пшеницы.

– Слушай-ка, Малой на поправку пошел? – оборвал Степан ее бесконечные думы.

– Слава Богоматери, парнишка выжил.

– Ах ты, ведьма моя, – прошептал в самое ухо горячо, ласково, так что нежданные мурашки побежали по телу, еще не остывшему от объятий.

«Ведьма», – слово, что кидал оземь каждый раз в пылу ссоры, упрекал им и стыдил, как весь мир вокруг, звучало теперь похвалой ее знахарскому дару.

Потом, смиряя дыхание, остывая от ласк его, ощущая внутри жар мужского семени, грешница Аксинья долго лежала, слушая сонное дыхание Строганова. Разметав руки-ноги по кровати, он тихо сопел, словно мальчик, а не муж, покрытый шрамами.

Прижималась остывшим носом к горячему плечу, вдыхала запах, что становился родным.

Кажется, она отпускала на волю слабое бабье сердце, которое всегда тянется к теплу, как зеленый росток. Лишь бы заморозки не ударили по самому сокровенному.

6. Ореховая веточка

Вербное воскресенье должно нести благость и покой. А с самого утра дом стоял на ушах: крики, суета, взбудораженные мужики, суетливый Потеха, чаны с горячей водой на печи. Сквозь всю эту суматоху слышался тонкий измученный Лукашин голосок:

– Мамушка, родная, помоги!

– Нет матушки твоей, заинька.

Я помогу тебе, все будет хорошо, – увещевала подругу Аксинья.

Она молилась о скором разрешении Лукаши от бремени. Жизнь послала спокойные месяцы: с прошлой осени Аксинья не принимала роды, не перевязывала пуповину, не боялась каждый миг потерять роженицу или дитя. Изо всех знахарских дел роды давались тяжелее всего: сразу две жизни зависели от ее мастерства.