Счастье со вкусом полыни

– К торговым рядам подъезжай, – Аксинья сказала повелительно, словно хозяйка, и на миг смутилась, а потом прогнала сомненья: – Да с северной стороны, поближе к входу.

– Будто без тебя не знаю, – огрызнулся Третьяк.

Солекамский рынок за последние годы разросся, заполнил всю торговую площадь, выпучился лавчонками на соседние улочки, в подклете каждого дома бойко продавали самый разнообразный товар. Кувшины, мечи, стремена, котелки, битая дичь, ретивые жеребцы, шелка, пряности, рыба, сено, квас, калачи… Крики торговцев сбитнем, обрывки разговоров, ругань тех, кто так и не договорился о цене, смех, довольные женские глаза.

Россия, словно израненная орлица, восстанавливала силы и крепла. Михаил Федорович Романов со всем пылом молодого горячего сердца вел страну к процветанию. Аксинья мало что разумела в делах больших, государственных – для того царь, бояре да великомудрые дьяки есть. Но даже скудного ее ума достаточно было, чтобы обозреть путь, пройденный Россией, – от тягот Смуты до нынешнего довольства.

– Слыхали, опять пятину собирают. Крохоборы!

– Все деньги с нас высосут да на помойку выкинут, – поддакивал куцему мужичонке второй, дородный, осанистый.

– Неспроста у царя беда с невестой[25 - Михаил Федорович в 1616 году избрал невестой своей Марию Хлопову, дочь коломенского дворянина. Его матери выбор пришелся не по душе, и вскоре Марию объявили больной и отослали из Москвы.]. Наказанье Божье ему, все за страдания людские.

– Вот дурень. Забыл, кто до него был? Самозванцы да воры?! По рылу тебе бы заехать!

Аксинья продиралась сквозь толпу, дочь крепко сжимала ее пальцы.

В торговый день на базаре всякого люда довольно. Зеваки, болтуны, скоморохи, воры, нищие запрудили площадь, пройти сквозь их плотную завесу – как через заросли шиповника продраться. Аксинью ощутимо толкнули, Нютке чуть не оборвали жемчужные нити на шапке, а Третьяк, что должен был облегчать их путь через людское море, куда-то запропастился.

Аксинья увидела пустую лавчонку, затащила Нютку и привалилась к дощатой стене.

Ее глаза еще не успели привыкнуть к мягкой полутьме, а Нютка уже завопила:

– Мамушка, какие запахи!

Да, в этой лавчонке царил невозможно густой, ни с чем не сравнимый аромат. Аксинья вдыхала его и ощущала на языке пряности, церковные благовония, лесные травы и нечто незнакомое, слишком душное, терпкое. На поставцах скромно стояли бутыльки, скляницы, кувшинчики. Каждый из них источал особый запах.