Пандемия любви

Мне очень неловко, у меня совершенно не было намерения подводить вас, но я вынуждена поставить вас в известность, что… одним словом, я собираюсь подать заявление об уходе, – прыгнула я наконец с моста в холодную воду.

На протяжении всей этой тирады Селивёрстов смотрел на меня очень внимательно, видимо, пытаясь уловить малейшие нюансы моей мимики, которая, должна признать, была достаточно оживленной, затем спросил:

– Надо понимать, вам предложили что-то более стоящее?

Я тут же села прямее.

– Да, в принципе… не то что бы… просто, пожалуй, меня это больше устроит… ближе к дому и вообще… спокойнее… – я почувствовала, что несу несусветную чушь, и опять начала злиться.

– Что, и платить станут больше, и работа интереснее? – подначивал он.

– Ну да, так и есть… скорее… по профилю, знаете ли…

– Вот это уже ближе к делу, – слегка наклонился он в мою сторону. – А то вы, знаете ли, совсем не походите на человека, ищущего работу поближе к дому. Сдаётся мне, что это отнюдь не в вашем характере.

– Да, – кивнула я, – я привыкла заниматься издательскими вопросами, и мне совсем не близка рекламная отрасль. Попросту говоря, я в ней ничего не понимаю.

– Скажите, эта машина, на которой вы сегодня уехали с работы… чья она? – вдруг задал он совершенно неожиданный вопрос.

– Почему вы спрашиваете? – опешила я.

– Просто потому, что хочу знать. – В его низком баритоне отчётливо зазвучали властные ноты.

Во мне вдруг запела какая-то непонятная басовая струна, заставляя бултыхаться сердце и затрудняя дыхание.

И я подняла голову, смерив его пристальным взглядом.

– Иными словами, Георгий Александрович, вас интересует, не принадлежит ли эта машина моему любовнику?

Я явственно увидела, как каменно застыла его челюсть.

– Я спросил всего лишь то, что спросил.

– Я тоже, – упрямо ответила я.

Селивёрстов прикурил сигарету и сделал глубокую затяжку.

– В таком случае, да, – сказал он жёстко.

– В таком случае, нет, – в тон ему ответила я, наблюдая как расплывается в воздухе искусно выпущенное им кольцо дыма.

С минуту за столом царило полное молчание. Он прервал его первым.

– Простите меня. Это было, право, глупо.

– Не стоит.

– Куда вы уходите? – немного помолчав, спросил он уже несколько иным тоном.