Пандемия любви

К концу дня у меня болели все лицевые мышцы, словно мне надуло из форточки, вследствие чего возникло воспаление тройничного нерва. Артём так и не появился, и мне абсолютно нечем было заняться.

Сотрудницы то и дело выходили из комнаты, а когда возвращались, лучезарно мне улыбались, так как мой стол находился прямо напротив двери. А я, естественно, улыбалась им в ответ. Таким образом, этот день я про себя окрестила «американской трагедией» и вздохнула свободно только усевшись по окончании рабочего дня на сиденье собственной машины.

Справедливости ради следует отметить, что бездельничала, на самом деле, одна я, остальные работали: что-то писали, щёлкали клавишами компьютера, звонили по телефону и обменивались репликами типа: «Бураков совсем сбрендил. Подавай ему две полосы. Да кто с ним будет разговаривать по таким расценкам?» или: «Какой псих привёл эту корову? С такой задницей только несмываемую помаду рекламировать!»

Честно говоря, я не совсем уловила связь между упомянутой частью тела неизвестной дамы и губной помадой, но вопросов не задавала, ибо никто из присутствующих ни разу не выразил желания сойтись со мной покороче.

Забыла упомянуть, что это явно был вагон для курящих. Чтобы легче представить обстановку, могу сказать, что она в общем была близка к редакционной, а атмосфера лучше всего характеризовалась выражением «хоть топор вешай».

Дам я всё же исподтишка разглядывала. Самой старшей на вид было около пятидесяти, и она явно пользовалась авторитетом у двух других. Они называли её Вероника Павловна и, когда та говорила, не перебивали. Дама была невысокой и полной, со взбитой причёской и очень напоминала нашу завуч Гориллу, в миру Анну Гавриловну, славящуюся патологической любовью к своему сиамскому коту Мурику, отвратительному, злобному созданию, о чём свидетельствовали многочисленные отметины на руках и лице его хозяйки.

Вероника Павловна страдала одышкой, что не мешало ей не выпускать изо рта сигарету. Голос у неё был низкий, с приятной хрипотцой, но характером, судя по всему, она обладала не сахарным, и девицы, похоже, её слегка побаивались, во всяком случае, перечили редко. Между собой же они то и дело переругивались, правда, совсем беззлобно, словно от нечего делать.