Пандемия любви

Иногда я совершаю немотивированные поступки и ни за что не взялась бы объяснить, по какой надобности решительно полезла в самую гущу галдящей детворы. Наконец они заметили меня, попритихли и даже немного расступились. Тогда я и увидела эту собаку.

Она лежала около песочницы, положив голову на лапы, и в её глазах не отражалось ничего, кроме беспросветной тоски.

– Тузик, Тузик… Жучка… как тебя… – монотонно выкликал белобрысый веснушчатый мальчик.

– Тётя Мариша, она потерялась, – доверчиво протиснулась ко мне шестилетняя Настёна с третьего этажа по прозвищу Кудряшка Сью.

– У неё шейка болит, – сказал белобрысый мальчик.

– Она добрая, – шепнула Настёна, беря меня за руку, – мы её уже гладили.

Я присела на край песочницы. Рыжая догиня тревожно повела глазами в мою сторону, но не сдвинулась с места, только мелко подрагивала. Она была грязная и очень худая. На шее болтался обрывок толстой верёвки, туго затянутой, так что шерсть под ней вытерлась, и на коже виднелись следы запёкшейся крови.

Ухо было сильно расцарапано, на боку под проступавшими рёбрами зияла свежая рана.

– Откуда она взялась? – спросила я.

– Не знаем. Ребята говорили, что она давно за гаражами болтается, а вчера, вроде бы, собаки её подрали, вот она сюда и прибежала прятаться, – выступил вперёд невысокий мальчуган в голубой бейсболке. – Может, её хозяева бросили. Бывают такие гады…

Я придвинулась поближе и погладила шелковистую морду. Собака слабо вздрогнула и шевельнула хвостом.

– Голодная, наверное, – сказал мальчуган.

 – И замёрзла, поди, целый день под дождём-то… Я бы взял её домой, да мамка и слушать не хочет…

– И мне не разрешили, – кивнула Настёна. – Васька из тридцать восьмого дома тоже просил, а отец сказал: выпорю.

Я достала из сумки сосиску.

– Иди сюда, – тихо позвала я и протянула её собаке. С минуту она нюхала воздух, потом начала с трудом подниматься и, наконец, встала во весь свой огромный рост. Она была широкогрудая, с тяжёлой костью, только сильно исхудавшая и измученная.

Её лапы дрожали. Сделав пару шагов, псина осторожно взяла из моих рук сосиску. Жевать не стала, а сразу проглотила, и это почему-то показалось мне трогательным и каким-то беззащитным. Потом она села рядом и, посидев с минуту, вдруг опустила мне на колени свою тяжёлую рыжую голову с рваным ухом.

– Сразу видно – домашняя. Полечить бы надо… Где же она теперь жить будет? – робко и словно бы ни к кому не обращаясь, задал вопрос мальчуган в бейсболке.