Пандемия любви

Всю дорогу до ординаторской его сопровождала жена пациента из пятой палаты, какого-то средней руки чиновника, и он терпеливо объяснял ей, что сегодня все боксы заняты, и её мужу придётся провести день-другой в двухместной палате, а как только хоть один из них освободится, его немедленно переведут в одноместную. А до этого он с этим вопросом помочь не сможет, и ей абсолютно незачем нервничать, так как рано или поздно всё устроится наилучшим образом. Его всегда удивлял тот факт, что совершенно нормальные, вменяемые люди, стоит им только оказаться в непривычной для себя ситуации, моментально превращаются в невменяемых, и общаться с ними приходится с учётом этого превращения.

Почти вся жизнь Коновалова проходила в этой клинике, где он оперировал, а на другом этаже вёл приём, его личное пространство ограничивалось столом в ординаторской, куда без конца заходили люди, и всем чаще всего нужен был именно он, Коновалов, так что спрятаться было практически негде, его находили везде: в палатах, в коридоре, сестринской и даже в мужском туалете.

К вечеру он выматывался до тошноты и, приходя домой, в основном спал или рассеянно щёлкал пультом, – самый ясный, доступный и безотказный мужской способ восстанавливать силы. Силы, которые он, Коновалов, так неэкономно растрачивал, разбазаривал направо и налево, вечно думая о ком угодно, только не о себе.

Поэтому для общения он был человеком не очень удобным, и в плане времени на него было трудно рассчитывать, а на дружбу, как известно, требуется время, которого у него нет, не было и вряд ли появится в обозримом будущем.

Вот и жена тоже не выдержала вечных его заморочек, поздних приходов домой и собственных ожиданий перед накрытым столом. Сама она, Анна, эстетка и острословка, эталон красоты и предмет восхищения всех без исключения особей мужского пола, тоже вечера проводила дома нечасто, но если уж это случалось, и она ждала его, то обязательно готовила что-нибудь изысканное. За такие вечера Коновалов, как правило, платил высокую цену.

Потому, что совершенно забывал восторгаться хрустящей корочкой и изящно разложенными листочками рукколы, голова его была занята совсем другим, и вообще от усталости он зачастую абсолютно не чувствовал вкуса того, что ел.

Расстались они по обоюдному согласию, без истерик, слёз и дележа имущества. Анна просто собрала свои вещи и переехала в оставшуюся от матери квартиру, а Коновалов с тех пор стал бывать дома ещё реже.