Пандемия любви

Он тотчас же отвёл мои руки, удерживая за подбородок и не позволяя тем самым отвести глаза.

– Скажи, что ты хочешь именно меня, Мара. Меня, понимаешь?

И тут мне действительно сделалось страшно. Какого чёрта я, взрослая баба, мучаю этого человека, сама толком не понимая, чего хочу на самом деле?! Наваждение схлынуло, и ко мне постепенно стала возвращаться способность мыслить более или менее здраво.

– Лёвик… я очень боюсь… прости… не понимаю, что на меня нашло… это какое-то безумие… я правда думала, что… но теперь и сама не знаю… – мой лепет наконец вылился в безудержные рыдания, и я уткнулась ему лицом в колени.

Он долго гладил меня по волосам, прижимая к себе и баюкая, как ребёнка. Понемногу я стала затихать, изредка ещё слабо всхлипывая и размазывая по щекам слёзы. Сунув руку в карман, он извлёк оттуда носовой платок и молча протянул мне. Я промокнула им лицо и увидела, как расползаются на белой ткани чёрные разводы туши. Я тут же представила, как выглядит сейчас моя физиономия.

– Мне надо умыться, Лёвик, – попыталась улыбнуться я с несчастным видом. – Представляю, какая я обезьяна…

– Ты самая красивая… – произнёс он тихо. – Ни одну бабу я не любил с такой дури… Будь моя воля, я бы… Да выходи же ты наконец за меня замуж! Ну почему ты, чёрт возьми, такая дура?!.

Тут я заревела с удвоенной силой.

На сей раз Лёвик не сдвинулся с места. Он сидел очень прямо, глядя куда-то в темноту, в глубину сада, где ветер шевелил листву деревьев и изредка мигали из-за кустов обрамляющие дорожку круглые фонарики.

– Пойдём в дом, Лёвик, я замёрзла, – сказала я наконец, перестав реветь и чувствуя, что понемногу прихожу в себя.

Он молча поднялся и протянул мне руку. Я вложила в неё свои ледяные пальцы, и мы медленно зашагали по аллее.

Эльза, мирно дремавшая на крыльце, положив голову на лапы, при нашем приближении радостно замахала хвостом.

В доме было прохладно, пахло деревом и каким-то особенным дачным уютом.

Когда через полчаса я, умывшись и кое-как приведя себя в порядок, спустилась в гостиную, Лёвик сидел в кресле у камина и согревал в ладонях коньячную рюмку. Я заметила, что стоящая перед ним бутылка «Камю» наполовину пуста. А между тем я точно помнила, что, когда мы пришли, она была запечатанной.