Пятьсот лет среди звезд

– Ты не могла бы включить какой-нибудь старый фильм, Килла? – спросил андроид у интеллекта корабля, когда процесс затянулся уже на несколько часов, а на экране отображалась все еще небольшая сумма денег, которую можно было бы выручить за груз.

– Определенный жанр, капитан? – уточнил услужливый компьютерный голос, и впереди нарисовался огромный список фильмов, которые едва ли можно было просмотреть целиком за две-три человеческие жизни.

– Что хочешь, мне все равно, – ответил Сто восемнадцатый, и отметил очередную сотню тысяч прибыли в своем бортовом журнале.

– Тогда, с вашего позволения, я включу что-нибудь романтическое, – сказала Килла, и на экране пошли титры какого-то старинного черно-белого фильма, который уже через несколько секунд начал приобретать цвета, потому что картинки в нем еще до показа капитану, как в детской раскраске, разрисовывал заботливый интеллект корабля.

Циферки полученной прибыли за добытые алмазы менялись каждую секунду, и буровой лазер успешно зарабатывал владельцу на хлеб.

Светило утреннее солнце, и вся Старая Земля поднималась на работу. На ветхой, проржавевшей от времени кровати лежал среднего роста молодой человек. Он был темноволосый, худощавого телосложения, но с достаточно широкими плечами благодаря специфике своей профессии. Рабочий номер сто восемнадцать неохотно потянулся, встал, покачиваясь из стороны в сторону, и вышел из своего уголка комнаты.

Жилье на Старой Земле стоило невероятно дорого, и поэтому он поселился вместе со многими другими рабочими в общежитии, которое любезно предоставило правительство. Ресурсов на планете давно не осталось, и большинство людей, обитавших когда-то здесь, улетело искать счастье в других мирах. Но Сто восемнадцатый не хотел ничего менять в своей жизни, и, как поступают почти все, он просто плыл по течению судьбы, не считая утекшие через пальцы годы молодости.

На крыльце закуривал сигарету его сосед, крупный высокий мужчина, кареглазый брюнет с ухоженной шевелюрой до плеч, лет на вид тридцати пяти-сорока. Хотя по наружности он казался значительно более суровым, чем Сто восемнадцатый, но в душе этот здоровяк был совсем еще ребенком, и хоть каждый день мог пуститься в любую авантюру, лишь бы под рукой оказалась парочка верных друзей и бутылка чего-нибудь крепкого, для храбрости.