Новый век начался с понедельника

Вскоре забор был готов, и Платон торжественно объявил об этом матери:

– «Мам! Наша с тобой давняя мечта наконец-то сбылась! Посмотри, как стало уютно и красиво!».

На фоне забора и берёзы он даже сделал фотографию Алевтины Сергеевны, якобы садящейся в Волгу. Тогда сын ещё не знал, что эта фотография матери станет её прижизненно последней.

Вскоре, 28 августа, во вторник, они отбыли в Москву.

По пути его старая, 24-ая, бывшая генеральская Волга с № 00-41 часто барахлила. Платону приходилось несколько раз останавливаться и поправлять свечи, а потом вообще ехать только на второй передаче.

В Москву прибыли поздно и мать, похвалив сына за аккуратную езду, оставила его у себя на ночёвку, так как к тому же, возвращаться поздно ночью в гараж на неисправной машине было бы безумием.

Уже потом Платон подумал, что Бог тогда, как будто бы с неохотой, отпускал их с дачи в Москву, а потом дал ему ещё один шанс побыть последний раз дома со своей матушкой.

С одной стороны Платон был доволен, что на даче всё обошлось.

С другой стороны его волновала жизнь матери после летнего сезона. Теперь на неё вновь обрушаться домашние заботы, хлопоты и вечные споры-ссоры со, совместно с ней постоянно проживавшим старшим внуком от дочери, – Василием.

Да, так оно и получилось. Не успела бабушка как следует освоиться после возвращения домой, как уже на следующий день, в среду, внук ошарашил её сообщением о скорой женитьбе и приводе в дом своей второй половины.

Такая информация привела старушку в душевный трепет и тревогу, вылившиеся во второй, спустя почти семь лет, инсульт с параличом всей правой стороны тела. И уже в четверг сестра Платона, Настасья, обнаружила, с утра лежащую, почти обездвиженную мать, лишь во второй половине дня, к счастью для всех придя в это день её навестить. Почти через час мать увезли в больницу, из которой она уже не вышла.

За исключением тут же внезапно заболевшей Настасьи, Платон и Василий дважды в день поочерёдно навещали Алевтину Сергеевну. Лечащий врач сразу объяснил родственникам, что дело серьёзное. Всё решит первая неделя. Если к её концу больная хоть немного оправится, то будет, хоть сколько-нибудь и как-нибудь, жить. А если нет, то конец безысходен, и медицина тут бессильна.

Окружив мать и бабушку возможной заботой, мужчины делали всё, что могли сами.