Новый век начался с понедельника

Они в себя вбирают негатив,

Служа громоотводом всем в беде,

Своим лишь оставляя позитив.

Была на редкость умной женщиной она.

Не только умной, а ещё разумной.

К победе многих в жизни привела.

Её потеря кажется безумной.

Стихи над гробом я её прочту,

Об этом сильном, славном Человеке.

И русской горькой чаркой помяну,

И в сердце память сохраню навеки!

Прочитав это стихотворение в середине застолья, с трудом сдерживая себя и глотая слёзы, Платон, не дожидаясь всех, залпом опустошил свою чарку водки.

Хотя Платона, по большому счёту, можно было одновременно считать и старшим и средним экс зятем.

А, вообще говоря, он был де-факто трёхкратным зятем четы Гавриловых, в доме которых с его периодическими появлениями всё смешалось и перепуталось.

В их огромной квартире теперь, кроме главы семьи – тестя Александра Васильевича, жили его старшая дочь Варвара со вторым мужем Егором и их совместным сыном, курсантом военного училища, Максимом.

Тот, всё время находясь под опекой и влиянием деда, сознательно выбрал нелёгкую, но почётную стезю защитника Отечества.

На похороны из заграницы срочно прилетела средняя дочь Клавдия, также со вторым мужем Майклом, но без детей – сдающих сессии, учеников колледжа и студента университета.

Пришли несколько очень пожилых давних друзей семьи Гавриловых, незнакомые люди из местного отделения Совета ветеранов войны, друзья-соседи по дому, потомки Жуковских и Заикиных, давняя дружба с которыми связывала и мать Платона, Алевтину Сергеевну, а также коллеги по последней работе Инна и Надежда.

Приехало и некоторое количество дальних родственников Гавриловых, которых Платон знал плохо, так как видел не часто.

Собравшиеся с большой теплотой, уважением и любовью вспоминали Надежду Васильевну, рассказывали примечательные случаи из её жизни.

А, еле сдерживавший себя, вдовец почти всё время, никого не стесняясь, плакал, при этом тихо причитая и медленно раскачиваясь.

Периодически до Платона доносились его жалобные стенания:

– «Надюшка, Надюшка! На кого ж ты меня покинула, ласточка моя? Как я без тебя буду? Я не смогу без тебя! Жить мне теперь незачем! Я долго не протяну!».

Платону было очень жаль тестя. Но успокоить его сейчас было уже невозможно.

Во время небольшой паузы, Клавдия как бы невзначай шепнула Платону:

– «Выйдем! Поговорить надо!».