Новый век начался с понедельника

В начале второй декады января, после окончания очередной перегрузки товара с одной машины на другую, Платон вместе с Иваном Гудиным ожидали троллейбуса на остановке вблизи автовокзала на Щёлковской.

Порядком уставшие, оба уже стояли молча, думая каждый о своём.

Воспоминания Платона о годах, прожитых неподалёку на улице Николая Химушина, где родился его самый последний ребёнок Иннокентий, неожиданно прервала престарелая женщина:

– «Мил, человек! Не подскажешь, я доеду на этом тролебусе до…».

Тут она смолкла, доставая из наружного кармана измятый листок с адресом, и протягивая его Платону.

Тот прочитал и удивился:

– «Так Вам лучше на метро доехать! И ближе и быстрее!».

– «Да не! Я метра боюсь! Темно и шумно очень! Да и под землёй ведь!».

Глядя на это ископаемое, Платон недоумённо заметил:

– «Ну, можно и так, на троллейбусе».

Тут же в разговор влез ревнивец Иван Гаврилович, что-то громко тараторя приезжей. Платон отошёл в сторону. Ему вдруг стало жаль эту старушку.

Вскоре на остановку подошёл парень, недоодетый по новой молодёжной моде.

Из-под кожаной куртки торчал не только подол свитера, но и мятой, белой рубашки, будто бы жёваной промежностью.

Старушка с интересом уставилась на диковинку.

Немного постояв, она не выдержала и подошла к молодому человеку:

– «Милок! У тебя исподнее не заправлено!» – участливо подсказала она ласковым, материнским голосом.

– Чо-о?!».

Видимо подумав, что современная молодёжь не знает слово «исподнее», старушка поправилась:

– «Ну! Эта! Срачицей раньше называлась!».

– «Чего, чего?!» – уже как-то грозно и задиристо вопросил парень.

– «Рубашка у тебя торчит!» – решил помочь старушке Платон.

– «Как будто ты только что по-большому сходил и не заправился!» – как всегда не удержался от нравоучительного уточнения проктолог Гудин.

– «Только бумажки ещё не хватает!» – не выдержал теперь и Платон.

Парень сначала, видимо, хотел нагрубить старикам, но, оценив численный перевес оппонентов, смягчился:

– «А-а! Ну, эта мода сейчас такая!» – поучил он безнадёжно отставших от жизни.

Старушка недоумённо перевела вопросительный взгляд с парня на Платона, потом на Гудина, и молча отвернулась.