Значит, война!

Распрямляюсь и неожиданно встречаюсь с горящим взглядом в нескольких метрах от меня, направленным на меня. Вздрагиваю, дергаюсь, как будто меня ужалила пчела, непроизвольно сильнее прижимаясь к Уго, что парень истолковывает по-своему и обнимает меня крепче, нашептывая на ухо:

– Не стесняйся меня, пожалуйста, не будем торопиться. Прости меня вообще за то, что я не удержался. Все эти дни думал только о тебе.

Я почти не слышу его хриплого шепота, каждое слово сгорает от неистового пламени в груди, разрастающегося от яркости голубого и зеленого цвета глаз Луккезе.

Он стоял в нескольких метрах от нас, удерживая в руках открытую бутылку вина рядом с взрослыми парнями. Они были подвыпившие и возбужденные, дикие и опасные. Будущее Италии.

– Пойдем отсюда. – сказала я писклявым голосом Уго и потянула его поближе к арене к нашим местам. Голова стала тяжелее мешка с картошкой. – Мне некомфортно в их присутствии.

– Не переживай, они нам ничего не сделают. – Уго поглаживает мою спину, его необычайно ласковые прикосновения действительно дарят покой.

Видно, что парень относится ко мне серьёзно. Он не пытается меня облапать и не говорит сальные комплименты, Уго просто старается быть милым и услужливым. – Тем более, насколько я понимаю, Марко твой друг.

И снова этот намек на призрачную близость между мной и Луккезе. Если бы кто-нибудь из них знал, что мы даже не заговаривали ни разу, что между нами был лишь извращенный петтинг, за который мне сейчас было жутко стыдно – меня бы засмеяли.

С удовольствием отмотала бы время назад и не позволила Марко залезть мне в трусы.

– Мы не друзья с Марко. – поправляю его, не желая, чтобы эта ложь разрасталась. – Эдда рассказывала мне уже о том, что Марко решил выступить в роли моего покровителя в школе, но мы никогда не говорили с ним об этом, мы вообще практически не разговариваем…

– Может быть его об этом попросил отец? – Уго безразлично пожимает плечами и помогает мне сесть, обнимая, демонстрируя всем, что мы пришли вместе. Интуитивно поворачиваюсь и снова натыкаюсь на высокую фигуру Луккезе, глупо отрицать, что он главный шедевр среди всех этих бюстов и Гераклов, слепленных великими скульпторами.

На него все и слетелись как мухи на памятник, облепили и не дают прохода.

Девушки трутся своими сиськами о него, словно это принесет им удачу. Это вызывает у меня приступ ревности, зеленею от злости, глядя как он смеется, трогая их за выпуклые части тела. С ними он более ласков, чем со мной.