Спорим?

 – понимая, что говорить со мной сейчас бесполезно, она отпускает меня и идёт к отчиму, чтобы отблагодарить его за спасение моей шкуры. Он хороший, я плохая. Как и всегда.

Я надеялась, что у них родится ребёнок, тогда мама потеряла бы ко мне интерес и оставила в покое.

– Яр. – окликаю его, практически равняясь с парнем. Он намного выше меня, на головы две, наверное. – Ровно всё у Вас?

Он выгибает бровь, качает головой и обнимает меня за плечи, чтобы я пошла с ним в укромное место. Пальцы парня больно впиваются в плечо и доставляют мне дикий дискомфорт.

Лапищи Годзиллы наводили на меня страх, но я старалась не показывать этого.

– Ты могла убить всех. – говорит он тихо, когда мы остаёмся одни и нас никто не может подслушать. Закуривает и выдыхает дым мне прямо в лицо. – Чем вообще думала? Головой или жопой? У Стёпы условка, его родители из кожи вон лезут, чтобы отмазать его и он смог летом поступить в хороший университет!

Мы с Антоном были ровесники, нам было по шестнадцать, Степан был на год нас старше.

А Ярослав на пять лет, он был ровесником Серёги, моего любимейшего старшего брата.

– Ой, бросьте, как насосаться пива на детской площадке и попрыгать по крышам, так это безопасно. А как покататься на машине – так всё… Слишком рискованная авантюра. – промычала я больше от злости, что Ярослав решил меня повоспитывать. Тоже мне, Мэри Поппинс. Нашёлся тут пример для подражания. О нём слухи такие ходили, что закачаешься.

– Вася. – предупреждающе обрывает мой монолог Ярый. Он отбрасывает окурок в сторону, и я невольно замечаю новую татуировку на его руке.

Чей-то раздвоенный язык облизывает кисть. Засматриваюсь.  – Притормози. Скоро тебе исполнится восемнадцать, и ты сможешь свалить из этого проклятого дома. До этого времени не стоит вляпываться в неприятности. Повзрослей уже, пожалуйста.

– Не говори со мной так, Яр. Не надо. – качаю предупреждающе головой. Я могу вытерпеть оскорбления и прессинг от кого угодно, но не от друзей. Ярослав не был моим близким другом, но он был старше и всегда защищал нас всех.

 – Сам всё знаешь. Дай лучше закурить.

– Не дам. – Ярый встряхивает меня, удерживая за капюшон толстовки. – И если увижу, что куришь, отшлёпаю перед пацанами самым унизительным способом. Потом стыдно будет на улице показываться ясно?

– Почему это? – фыркаю, пытаясь освободиться от его паучьего захвата. Годзилла удерживает меня намертво.

– Ты девочка, тебе рожать ещё.

– Пф. Я фри чайлд. Не хочу детей. Мерзкие они.