Ведро на обочине

«Не они…» – определила баба Глаша и, вздохнув, поднялась с табуретки.

– Простите! – выкрикнула молодая женщина, увидев выбирающуюся из-за куста бабу Глашу. – Это вы торгуете картошкой?

– Я, я, а то кто же ещё? – недовольно пробормотала себе под нос баба Глаша и, разминая затекшие ноги, вперевалочку пошла к потенциальному покупателю. – Мы торгуем, мы! – крикнула она в ответ уже голосом бодрым и приветливым.

– А почём ведро у вас будет?

Баба Глаша назвала цену. Женщина задумалась и, вновь нагнувшись к ведру, начала перебирать картофелину за картофелиной.

– Картошка хорошая. Выращена в собственном огороде. Никаких удобрений, лишь навозом подкармливала. Вся ровная – одна к одной, – обнадёжила её баба Глаша, а сама подумала:

«Ох, и худенькая ты. Бледненькая какая-то, как поганочка. Наверное, день-деньской в конторе за столом сидишь – света белого не видишь. И очёчки эти… страшненькие… что блюдца на носике твоем… На совенка похожа, какой из гнезда днем вывалился… Я б тебе и так отдала, милая, как пострадавшей от стихийного бедствия, да не могу – и деньги нужны самой, и цену сбивать нельзя, а то соседи мне «козью морду» состроят».

Но вслух, конечно же, ничего этого не сказала, а продолжала стоять рядом и молчать, чувствуя в глубине души, что покупатель верный – без товара не уйдёт.

Дело в том, что все, кто торговал картошкой на дороге в этой деревне и в других, также, не сговариваясь, придерживались, приблизительно, одной цены.

Так что, тот, кто задумал купить, мог выбирать лишь понравившееся ему по цвету или форме ведро, или сорт картошки, конечно, если знал в этом толк и был в состоянии отличить по внешним признакам один вид от другого.

Перебрав почти все картофелины сверху, женщина, наконец, решилась и, выпрямившись, коротко сказала:

– Берём.

Баба Глаша тут же нагнулась, ловко отвязала верёвку от ручки, без видимых усилий подняла ведро и пересыпала содержимое в пакет худенькой женщины.

Та еле удержала сумку навесу. Кое-как дотащила картошку до машины, поставила себе в ноги, отдала деньги, и автомобиль укатил.

Баба Глаша с жалостью посмотрела им вслед.

«Эх, городские – сами не живут и другим покоя не дают», – вздохнула она и пошла к себе в погреб за новой порцией картошки.

Вновь ведро было выставлено на обочине и опять надёжно привязано к металлической петле. Автомобили безразлично проносились мимо.