Ведро на обочине

Говорит и говорит, говорит и говорит, как заводная. И картошка у неё не «картоха», а «картошечка»! Вся кругленькая, вся ровненькая, сразу с грядочки… особенно весной… И все вокруг милые и дорогие, лапочки и ласточки; и народ слушает и млеет, и тает, и покупают её «картошечку», а у самой глаза холодные остаются.

Не всех, правда, этим можно пронять, не все покупают, но таких меньшинство. Поэтому она меня и учит, а я – дура, сопротивляюсь.

Баба Глаша устало закрыла книгу, поднялась из-за стола и, подойдя к окну, выглянула наружу.

– Не спит, Нюрка-то. Время позднее, а не спит. Пойду к ней, расскажу, что-ли, что вычитала. Опять будет ругаться, что не тем занимаюсь, что время впустую трачу на эту философию, а я, вот, не могу без неё, без философии-то этой. Она меня, как бы это сказать? Направляет, что-ли…

Баба Глаша, не просовывая руки в рукава, накинула на плечи телогрейку, сунула ноги в растоптанные, но такие удобные старые калоши, зажала под мышкой книжку и вышла за дверь.

– Сиди там. Сторожи дом, – послышался строгий голос из-за двери. – Я скоро вернусь.

Тот терпеливый читатель, который сумел пересилить себя и, не бросив читать на полпути, дошёл до этого места, наверное, не переставал всё это время удивляться тому, что как это получается: у деревенской бабки, торгующей у дороги картошкой, полный шкаф старых книг по философии, да ещё и на французском языке.

Уж не ведьма ли она?

Вы хотите сказать, что знаете про ведьм увлекающихся философией? Для меня – что-то новенькое. Впрочем, вам виднее. Наверное, бывают такие, но в нашем случае всё гораздо проще и, как всегда это бывает, одновременно сложнее.

Дело в том, что баба Глаша, как все привыкли её называть в деревне этой, да и в районе также, а по паспорту Глафира Петровна Вышкова, происходила из старинного дворянского рода, жившего на этой земле испокон веков.

Но, так уж получилось, что во времена смутные и полные насилия, из всей её родни в живых остались лишь бабка и мать Глафиры Петровны, которых сослали на поселение в глухие и дикие районы на юге страны в надежде, что и они там сгинут, разрешив при этом из всех личных вещей взять только книги.

Какой логикой руководствовались тогдашние «начальники», отдавая такое распоряжение, останется тайной навсегда.